Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

оседлые курды, занимавшиеся торговлей, и владение Баязетом было полезно отчасти по влиянию, которое чрез них можно было иметь на кочующих курдов. Для охранения границы Эриванской губернии и сообщений наших на значительном пространстве мимо всего Курдистана, ненадежного по хищническим наклонностям своих жителей, казалось мало трех рот, двух орудий и двух сотен, но при неудовольствиях курдов на турецкое правительство, после восстания Эздашиира и при дружеских наших отношениях к ним, нельзя было ожидать, чтобы турецкое правительство успело поднять против нас всех курдов и внушить им фанатическую неприязнь к нам. Можно было ожидать появления отдельных хищнических партий, собранных надеждой грабежа, но таких, по приблизительному расчету, могло собраться не более 1000 человек, а майор Кореницкий мог гоняться смело даже за двумя или тремя тысячами курдов. Но более всего нам должно было помогать приобретенное нами нравственное влияние, и мы должны были им пользоваться; нас боялись и в то же время не видели от нас вреда; напротив, в нас находили пользу и справедливость. При других обстоятельствах опасно оставлять три роты перед всем Курдистаном; война 1828 года показала, что наши сильные отряды не пользовались безопасностью со стороны курдов и не могли ходить туда, куда ходили наши роты. Успех распоряжения оставить три роты для защиты огромного пространства наших границ против всего Курдистана показывает более всего настоящее положение курдов в Турции. Весь вопрос состоял теперь не в турецком войске, а в курдах, которые вооружены и могли выставить с Эзданширом до 60 000 войска.

16 июня отряд в составе 4 батальонов, 6 орудий и 16 сотен кавалерии выступил на Топрах-Кале по торговой Арзерумской дороге, которая шла здесь вдоль левого берега Евфрата. Пройдя 20 верст, отряд остановился на ночлег возле самой реки. Палатки были разбиты в густой траве; люди, можно сказать, утопали в роскоши. Близость большой реки доставляет вообще большие удобства во время похода летом. Солдат всегда может напиться свежей воды и меньше утомляется; на привале может выкупаться и смыть с себя пыль, которая налегает слоем грязи; на ночлеге выкупается еще раз, даже наловит рыбы, потом поест каши, заснет крепко и просыпается с восстановленными силами, готовый для длинного перехода. На берегу Евфрата растет мелкий кустарник, доставлявший нам топливо для варения пищи и избавлявший войска от труда искать топливо далеко. При хорошем устройстве войск, одетых, обутых и сытых, – хорошая погода, здоровая вода и близость и изобилие топлива составляют важные условия и залог успеха, как одни из средств, сохраняющих силы солдат. Теперь у нас почти не было больных. Чтобы сохранить свежесть сил и не утомлять излишне людей, можно даже пожертвовать селением и разобрать дома на топливо, если важность обстоятельств и близость битвы превышает важность расположения к нам жителей, – так как разорение жилищ всегда вооружает жителей против войска и вредит самому войску. Часто приходится возвращаться и проходить несколько раз по одной дороге, и войска жалеют, что разорили селение, где могли бы найти кое-что, если бы оно было цело. В продолжение похода в Азиатской Турции мы вообще старались избегать разорения брошенных селений; селения, в которых оставались жители, пользовались нашим покровительством и были неприкосновенны; из брошенных разбирали на топливо только те, преимущественно куртинские и татарские, старшины которых служили в турецком войске, а жители не хотели войти с нами в сношения и оказывали нам неприязнь. Как в прошлогодних, так и в настоящих военных действиях, в Эриванском отряде сохранялся строгий порядок, и жителей не обижали. Даже при проходе нашей милиции и самого куртинского полка мимо жительских стад бараны не пропадали, а если бы случилось, что жители пожаловались на пропажу барана, то заставляли начальника части платить деньгами. При милиции состояли русские офицеры, которые действовали и наблюдали за порядком в видах сохранения хороших отношений с жителями. Впрочем, отряд без одиночных и частных грабежей пользовался часто добычей, отбиваемой от турецкого войска; ее раздавали во все части по размеру их численности.

17 июня отряд перешел к армянскому с. Караклису, лежащему в углу между Евфратом и впадающим в него с северной стороны речками Кёр-чай и Дараби. Из опасения беспорядков, соединенных с войной, армяне всех небольших окрестных деревень оставили свои жилища и собрались в Караклисе и Мангасаре, другом большом армянском селении, отстоящем 5 верст к северу от первого. Татары, жившие на большой дороге, также бросили свои жилища и удалились в сторону; курды откочевали в горы. Впоследствии, когда доверие приобреталось нами мало-помалу, бо́льшая часть татар и курдов возвратились в свои селения и занимались обработкой полей. В Караклисе и Мангасаре находились брошенные турками склады пшеницы; ее передали в ведение майора Кореницкого для перемолки и заготовления для наших войск хлеба. В Караклисе явились к начальнику отряда депутаты от Топрах-Кале и старшины курдов, живущих в окрестностях, Ших бекир и несколько других, которые обещали сохранить порядок в крае и ручались, что подчиненные им курды не тронут даже наших одиночных людей, но не ручались за курдов, живущих за Алла-Дагом, партии которых могли приезжать хищничать на Арзерумскую торговую дорогу, хотя обещали принять зависящие от них средства предохранить дорогу от хищничества и этих курдов.

При дальнейшем движении отряда из Караклиса была послана сотня казаков в г. Кагызман для осмотра дороги на случай надобности войти в сообщение с главными нашими силами, бывшими у Карса. Сотня эта воротилась к отряду в Топрах-Кале другой дорогой. Обе дороги в ущельях и на перевале Агри-Дага были совершенно непроходимы для повозок и даже трудны для кавалерии.

От Сурб-Оганеса до Караклиса Евфрат течет с востока на запад, а против Караклиса поворачивает на юг и прорывается в 20 верстах от этого селения узким ущельем чрез хребет гор, который называется: идущий к востоку – Алла-Даг, и идущий к западу – Клыч-Гядук. Наша дорога, т. е. торговая Арзерумская, сохраняя прежнее направление на запад, отходила от Евфрата. Хотя долина этой реки между Сурб-Оганесом и Караклисом довольно просторна, но за Караклисом местность вдруг расширялась еще более, и с последних отлогих уступов Агри-Дага, доходящих до Караклиса, нам открылась совершенная плоскость Алашкертского санджака, имеющая с востока на запад около 60 верст длины, и с юга на север до 25 верст ширины, и ограниченная высокими хребтами: с севера Агри-Дагом, с юга Клыч-Гядуком и с запада Туркмен-Каляси и Драм-Дагом; последние два хребта отделяли нас от долины верхнего Аракса, по которой шла дорога из Карса в Арзерум. Характер этих хребтов такой же, как и других гор, пройденных нами; от отдаленных вершин покатости сбегают широкими террасами, иногда с