Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

крутыми уступами, но бо́льшей частью отлогими. Вершины и покатости покрыты лугами, а подошвы каменником и бесплодны; впрочем, западная часть Агри-Дага, видимо, более скалиста, чем восточная, лежащая на границе Эриванской губернии. Горы и равнины совершенно безлесны; мелкий кустарник растет только по берегам некоторых речек, текущих в низменных местах, и отдельно стоящие ивы виднеются около мельниц. Плоская равнина Алашкертского санджака очень плодородна и зеленела вся полями и лугами. По ней у подошвы Клыч-Гядука течет с запада на восток, в противоположном направлении к Евфрату, Шариан, впадающая в Евфрат против Караклиса, а множество небольших речек бегут из Агри-Дага с севера на юг и впадают в Шариан, пересекая Арзерумскую дорогу. Все эти реки мелки, имеют здоровую воду, каменистое дно и удобопроходимы вброд; самые глубокие броды находятся на р.р. Дараби и Кёр-чае, возле Караклиса. При соединении пяти речек на Евфрате против Караклиса, по армянскому преданию, был земной рай, но мы не имели теперь времени посмотреть его.

От Караклиса Арзерумская дорога разделяется на две дороги, идущие обе по равнине Алашкерта, – одна вправо у подошвы Агри-Дага чрез Топрах-Кале и с. Мулла-Сулейман, и другая влево возле р. Шариана на д. Чилкалы и Хошиан, и обе соединяются у подошвы Драм-Дага в с. Зейдкане. 20 июня отряд перешел по правой дороге к Топрах-Кале и остановился лагерем на небольшой речке в трех верстах от этого города. Члены Алашкертского дивана и многие почетные жители огромной толпой встретили отряд и представились начальнику. Между ними был один из самых старших и важных куртинских родоначальников, Шандын-ага, старший брат Касым-хана, которого в прошедшем году князь Бебутов, чтобы привлечь на нашу сторону, представил в полковники и который все-таки остался в турецком войске. Самый почетный армянин Топрах-Кале и первый богач Баязетского пашалыка, Петрос-ага, находился в это время в Арзеруме, но семейство его оставалось здесь. Брат его Маркар-ага и сын Аветис-ага пригласили начальника отряда и его штаб к себе в гости тотчас по прибытии отряда на ночлег. Было еще около 5 часов пополудни; генерал-майор Суслов с конвоем казаков и несколькими офицерами отправился в Топрах-Кале, разрешив ехать в этот город и другим офицерам по нескольку из каждой части, и послать команды нижних чинов для необходимых покупок. По рассказам, в Топрах-Кале было много лавок и хорошая торговля, а войска имеют постоянную надобность возобновлять свои запасы табаку, иголок, ниток, сапожного товара, чая, сахара и прочего. Начальник отряда выехал в сопровождении огромной свиты; почетные жители ехали с ним, а молодые курды и армяне джигитовали в честь его по восточному обычаю, производя впереди скачку и стрельбу.

Город Алашкерт, или Топрах-Кале, лежит на последнем отлогом уступе Агри-Дага; въезжая в улицу, тотчас начинаешь подыматься в гору с плоской равнины, по которой мы шли. Улицы узки, дома имеют бедную и грязную наружность, построены все из нетесаных камней в один этаж; в бо́льшей части домов только стены, обращенные на улицу, возвышаются над землей, а остальные и кровля засыпаны землей, так что дом имеет вид бугра наподобие наших погребов и подвалов. Все народонаселение города встретило и провожало нас густой толпой. Лавки были заперты, но их тотчас открыли, когда начальник отряда успокоил жителей и обещал, что будет сохранять порядок и войска будут за все платить. По приезде к Маркар-аге нас повели внутрь его дома по извилинам узких темных ходов, вроде пещер, и ввели в приемную, вероятно, самую лучшую комнату. Она была также врыта в землю, но стены ее отштукатурены; в стене против входа был камин, по бокам на глиняном полу постланы ковры и подушки; свет проникал узким отверстием, проделанным в потолке близ входа. С нами вошли члены дивана и почетные жители, между ними кадий и мулла; все, кого начальник отряда еще не знал, были ему представлены. Все мы уселись на коврах вдоль стен, но хозяин, Маркар-ага, не хотел садиться и все время стоял, сложив руки на груди, в ожидании приказаний. Хозяева говорили немного по-русски, русский язык остался здесь в некоторых армянских семействах после квартирования и походов наших войск в 1828 и 1829 годах. Комната была полна людьми; почетные сидели, остальные стояли у входа. Самые закоулки, по которым мы проходили, были битком набиты народом, любопытствовавшим посмотреть на русских и послушать, что будут говорить. Почетные мусульмане, сидевшие с нами, были все курды, старшины кочующих обществ и оседлые, занимавшиеся торговлей или имевшие, вроде наших арендаторов, на откупу куртинские, армянские и татарские селения, по сбору десятинной подати, или владевшие собственной землей и занимавшиеся хлебопашеством и скотоводством. Как здесь, так и во всем Баязетском пашалыке не было ни одного османлы, т. е. настоящего турка. Нам подали трубки с длинными чубуками. У каждого сидевшего мусульманина были свои трубки и табак; у более почетных их носили у каждого особый слуга, который, набив и закурив трубку подносит ее своему господину; менее почетные или менее богатые носят сами табак и трубку с менее длинными чубуками.

Начальник отряда объявил им, что они могут быть спокойны и останутся в безопасности, сохранят прежние управления и законы, что мы требуем только порядка и предоставляем себе право наблюдать как за повиновением властям, так и за справедливостью властей; что русские войска не будут обижать и брать даром, но просил, чтобы они употребили свое влияние как на здешних курдов, так и на кочующих за Алла-Дагом, чтобы они не грабили ни армян, ни друг друга и не нападали бы на наших одиночных людей, если бы случилось где встретить их; в противном же случае, те общества курдов, которые, несмотря на все наше дружелюбие к ним, будут действовать против нас неприязненно, будут жестоко наказаны оружием и могут быть истреблены. От имени всего дивана и жителей отвечал один из оседлых почетных курдов, член дивана, Сафар-ага, мужчина высокий, худощавый, рябоватый, с большим орлиным носом, добрый малый, который впоследствии приезжал часто к нам в гости в отряд, отличавшийся красноречием и, видимо, имевший на то притязания. Он говорил иначе, как другие курды, очень скоро, не запинаясь, местами с особенными ударениями и разливами в голосе. Он сказал, что хорошее обращение наше с Баязетом и настоящее спокойствие и благосостояние этого города внушает им доверенность к нам, доказательством чему служит то, что они не бежали; турецкое войско не могло защищать их и оставило край, и потому они отдаются под наше покровительство. Другие старшины также обещали употребить все старание к сохранению порядка, но опасались, что это будет трудно, потому что воры и мошенники есть везде, и