Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

во время войны за ними трудно усмотреть. По крайней мере, они обещали за себя, и полагали за других, что вообще куртинский народ не имеет надобности враждовать с русскими. Все эти переговоры происходили чрез переводчика. Для управления были назначены тут же почетные курды, Алашкертским санджаком – Ших-Абдал, и Караклисским санджаком (или Нагия) – Салах-ага; о назначении их просили сами армяне. Эти новые санджаковые начальники просили назначить им жалованье, но им пока отказали и обещали позаботиться о их содержании впоследствии, когда мы устроим в крае более правильный порядок управления. Мусульмане не опасались высказывать преданность свою к русским и льстили нам; вероятно, они не боялись, чтобы это дошло до сведения турецких властей, или были уверены, что эта лесть не будет принята за истинное выражение чувств, а за необходимость и обман. Но армяне были осторожны и при мусульманах обыкновенно молчали или не высказывали своих мнений; наружная преданность армянина могла приняться за искреннюю и он мог впоследствии поплатиться за нее. Все помнили войну 1828 года и полагали, что хотя мы били турок, но по заключении мира уйдем опять домой. После часа переговоров гости встали и вышли; мы остались с одними хозяевами, которые удерживали и желали непременно угостить нас. Обыкновенно здешние жители, приветствуя при встрече или на прощанье, немного склоняют голову и прикладывают правую руку сначала к сердцу, а потом ко лбу, но с нами они вскоре приняли обычай жать друг другу руки.

В комнату внесли несколько круглых деревянных столиков на низеньких ножках с небольшим возвышением посередине, в котором вделана солонка, и кругом на тарелках лежали разные кушанья, и поставили перед нами. Кушанья были: местный сыр, нарезанный ломтями или вытянутый в длинные нити, вроде вермишели, яичница, рубленная и толченая баранина, приготовленная небольшими продолговатыми шариками, сваренными в масле, или перемешанная с листьями капусты и сваренная в бульоне большими кусками в кулак величины, и шашлык, т. е. куски баранины, жареной на вертеле. Вместо водки подали ром. Все мы очень проголодались после перехода, и кушанья показались нам очень вкусными. Отблагодарив хозяев за гостеприимство, по здешнему обычаю, подарками или деньгами, начальник отряда отправился в отряд в сопровождении конвоя и нескольких жителей, а я остался в городе, чтобы осмотреть его. Прежде всего я зашел в кофейню, похожую на баязетскую, и нашел здесь многих членов дивана, с которыми только что познакомился. Они сидели на широких прилавках, поджав ноги, курили трубки и рассуждали, вероятно, о бывшем с нами свидании. Я сел между ними, велел подать себе и им кофе, который они приняли, поговорили еще о наших делах и расстались друзьями.

Г. Алашкерт лежит на покатости отдельно стоящей остроконечной горы, на вершине которой построена крепость, называемая собственно Топрах-Кале. Подъем из города в эту крепость очень крут и идет по узкой тропинке, удобной только для пешехода. Крепость невелика; внутреннее пространство ее тесно; стены, башни и строения сложены из необтесанных камней. В настоящее время крепость брошена и необитаема; железо и дерево из строений выбрано; стены обваливаются и все приходит в разрушение. В военном отношении она не имеет никакой важности; возвышающиеся к северу покатости Агри-Дага командуют ею на близкий ружейный выстрел. Кварталы и отдельно стоящие дома Алашкерта разбросаны на покатостях у подошвы этой горы. Город имеет столько же жителей, как Баязет. Лавки числом до 50-ти находятся в двух главных кривых улицах, пересекающих город. Курды торгуют табаком, сыром и другими местными произведениями. Лучшие лавки принадлежат армянам; в них можно найти сахар, чай, ром, даже иногда вино, ситцы и сукна разных, преимущественно ярких цветов, шелковые платки, шелковые материи, фески и другие вещи, все английских фабрик и дурного качества. Азиатских и русских произведений в продаже не видно. Во все время, пока мы были в городе и когда бывали в нем после, мы так же, как и в Баязете, не видели ни одной женщины, ни армянки, ни мусульманки; их, вероятно, прятали от нас. Мы, однако же, оставаясь долго в этих местах, знали по слухам о всех красавицах Баязетского пашалыка. Армяне и курды рассказывали нам потихоньку о красавицах, женах и дочерях своих соседей, которым они, видимо, хотели услужить, допуская возможность, что мы будем красть чужих жен и дочерей, и иногда даже предлагали поэтому свои услуги. Описывая красоту женщины, обыкновенно говорили, что у нее коса до пяток, глаза черные и, судя по описательным знакам, величиной в небольшую чайную чашку и пр. Но женщины всегда бывают главным яблоком раздора, а потому в отряде строго смотрели, чтобы женщин не обижали и не мешались в семейную жизнь обывателей.

По приходе нашем в Алашкерт жители объявили нам, что в этом городе, так же как в с. Мулла-Сулеймане и д. Кая-беке, находятся в складах несколько тысяч пудов пшеницы, заготовленной для турецкого войска. Мы взяли эти магазины в пользу наших войск и роздали пшеницу мерой старшинам армянских селений, с тем, чтобы они перемололи ее в муку и хранили до востребования, заплатив мельникам за перемолку 1/20 часть всей муки по здешнему обычаю. Таким образом, мы захватили шесть магазинов пшеницы, которая нам очень пригодилась.

Генерал-адъютант Муравьев из-под Карса сообщил генерал-майору Суслову, что действия Эриванского отряда будут совокупны с действиями главных сил к стороне Арзерума. Из уведомлений его нам было известно, что, оставив часть корпуса в Гани-кёве (на карте Каны-кёв), он с другой частью выступил 17-го на с. Чурухлы, к Саганлугскому хребту, для действий против Вели-паши, который, как полагал генерал-адъютант Муравьев, отступив от Сурб-Оганеса к стороне Карса, прибыл в д. Энги-кёв, находящуюся в этом хребте, и занимался перевозкой провианта, заготовленного в Энги-кёве, из этой деревни в Арзерум, – что, однако же, было несправедливо. Вели-паша отступил в противоположную от Карса сторону, к Арзеруму, – и в это время находился у с. Керни-кёя, на соединении дорог торговой Арзерумской и идущей из Карса, т. е. от Эриванского отряда и от главного нашего корпуса. 19 июня главнокомандующий прибыл на Саганлуг. Здесь в селе Бордусе были найдены большие запасы всякого продовольствия, а посланная ночью на 20 июня колонна наших войск к Энги-кёву нашла здесь еще, кроме сухарей и ячменя, до 10 тысяч четвертей пшеницы. Но неприятеля нигде не встретили. Главнокомандующий приказал истребить все эти продовольственные запасы, так что было истреблено до 30 тысяч четвертей пшеницы, заготовленной для войск Карской армии, – и 24 июня воротился к Карсу, где соединился с войсками, остававшимися под этой крепостью. На Саганлугском хребте был оставлен небольшой летучий отряд. Я выписываю цифры истребленных запасов из официальных