Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

движении чрез Караван-сарайский перевал, а для исполнения предписания командующего корпусом послал две сотни кавалерии от Кульп по дороге к Кагызману для распространения наибольшего шума и слухов о следовании сюда всего отряда, после чего сотни должны были присоединиться к отряду чрез Абаз-Гёльский перевал.

1 июня пехота и артиллерия выступили из д. Чурухчи, перешли границу и 3 июня расположились лагерем рядом с сосредоточившейся уже кавалерией у Дутага, на том самом месте, где мы стояли в прошедшем году. Караван-сарайская дорога хотя отложе Орговской, но оказалась труднее собственно по недостатку воды на протяжении 25 верст. Дни были уже очень жаркие: вся взятая вода была выпита, солдаты изнурялись и отставали в большом числе. Донося о выступлении в Турцию, генерал-майор Суслов сообщил также сведения о численности неприятеля и присовокупил, что он не много сильнее нас и не может быть нам опасен, но на это донесение получил от командующего корпусом ответ, что главнокомандующий, прочитав рапорт генерал-майора Суслова, приказал, чтобы Эриванский отряд не двигался в Диадинский санджак, а двинулся в горы по направлению к Балых-Гёлю, т. е. в Абаз-Гёль, и не переходил ни в каком случае хребта. Предписание не переходить хребта было получено, когда мы уже перешли его со всеми обозами и транспортами; и так как в Абаз-Гёле мы оставались бы как в мешке, а от Дутага могли двигаться свободно в Турцию, то генерал-майор Суслов решился не возвращаться в Эриванскую губернию, а остаться у Дутага, где было совершенно безопасно от неприятеля, которого, впрочем, мы нисколько не опасались. О всем этом было донесено генерал-лейтенанту Бриммеру, и вскоре (9 июня) получен от него ответ, что главнокомандующий решил, что теперь Эриванскому отряду переходить назад за хребет не следует. В то же время генерал-майор Суслов получил предписание от самого главнокомандующего, который говорил, что он не полагает, чтобы Эриванский отряд был в силах один атаковать неприятельский лагерь, и потому запрещал предпринимать это, а приказывал владеть трудными местами на хребте и представить соображение об атаке Сурб-Оганеса. На это генерал-майор Суслов донес, что численность и дурное состояние Баязетского корпуса не позволят ему действовать наступательно против Эриванского отряда, а нам дают возможность действовать против него наступательно; что полезно и необходимо предпринять наступление, что, судя по местности, окружающей турецкий лагерь, знакомой нам с прошедшего года, нам представляется возможность действовать против самого лагеря, не прибегая даже к отчаянным мерам, а обстоятельства и ближайший осмотр укажут на месте лучший способ действия.

В основании действий Эриванского отряда имелись до сих пор в виду только распоряжения избегать всякой встречи с неприятелем, не переходить границу, – а когда перешли ее, – то не атаковать неприятеля по слабости нашей, отнюдь не переходить в наступление. Исполняя точно, буквально эти приказания нового главнокомандующего по строгой дисциплине, отряд не мог даже следить за неприятелем разъездами и рекогносцировками, о чем генерал-майор Суслов доносил командующему корпусом. Начальнику отряда не были известны цели главнокомандующего и назначение Эриванского отряда. Нельзя было предполагать, что бывший Ванский корпус, бежавший уже от одного нашего наступления, для нас опасен, но генерал-майор Суслов мог думать, что главнокомандующий имеет какие-либо особые цели, которые могли быть расстроены удалением нашим от границ. Ходили слухи, что отношения наши к Персии сомнительны; следовательно, Эриванский отряд мог иметь особое назначение, и гоняясь за ничтожным турецким отрядом вопреки распоряжений, удаляясь от своих пределов, мог сделать большую ошибку и повредить важным соображениям. Кроме того, можно было предполагать, что главнокомандующий намерен отрезать Баязетский корпус движением части наших войск из главного Александропольского корпуса чрез горы к Топрах-Кале, потому что генерал-майор Суслов получил запрос: может ли быть особый легкий отряд переброшен чрез горы от Кагызмана к Топрах-Кале, быть продовольствуем в Алашкертском санджаке средствами края, и может ли Эриванский отряд войти с ним в сообщения. Мы должны были подозревать какие-нибудь особые цели и не могли думать, чтобы распоряжение избегать всякой встречи с неприятелем происходило оттого, что он превосходил нас одной тысячей людей. Наше сомнительное положение производило в нас лихорадочное нетерпение; мы были проникнуты убеждением в необходимости действовать против неприятеля без всяких долгих рассуждений, потому что опасались, по примеру прошлогодних действий, только одного – что Баязетский корпус уйдет от нас. Надо было пользоваться скорее неосторожным распоряжением, выдвинувшим его так близко к нам. Разъезды наши ходили недалеко, и мы не знали, что делается у Сурб-Оганеса. Только наблюдательный конный пикет ежедневно ранним утром выезжал на одну возвышенность Агри-Дага, откуда видел в зрительную трубу палатки турецких войск у Сурб-Оганеса и смотрел на них до вечера. Но эти наблюдения не имели существенной пользы, потому что наш отряд стоял от неприятеля в 35 верстах. Я вхожу в подробности переписки для того, чтобы вспомнить старую истину, – как трудно управлять каждым шагом войск, отстоящих на 200 верст, как опасно стеснять начальника отдельного отряда точными выражениями и как неизбежно предоставлять ему действовать самостоятельно для достижения одной точно определенной цели, которая не может быть другой, как нанесение неприятелю наибо́льшего вреда. Потому что пока шла эта переписка – Баязетский корпус ушел!

Казачий разъезд, выехав 12 июня на высоту, откуда открывался Сурб-Оганес, увидел, что турецких палаток уже нет. В то же время из Сурб-Оганеса пришел армянин с известием, что Вели-паша со всем отрядом ушел накануне 11 июня, а у Сурб-Оганеса остались под командой Балюль-паши две сотни регулярной кавалерии и две сотни башибузуков. Придерживаясь точного смысла распоряжений, Эриванский отряд не мог и теперь действовать наступательно. Однако же было полезно убедиться в действительности отступления Вели-паши и сделать рекогносцировку небольшой частью отряда налегке, причем мог представиться случай захватить хотя хвост неприятельской колонны. Не было даже воображаемой опасности относительно Персии, потому что рекогносцирующие войска могли скоро воротиться на свое место. Приказание: отнюдь не переходить в наступление, было постоянно у начальника отряда в виду. Генерал-майор Суслов, донеся главнокомандующему что Вели-паша ушел и что он сделает рекогносцировку, выступил тотчас же утром 12 июня со всей кавалерией отряда, т. е. с 18 сотнями, и вслед за ней пошли налегке два батальона Ширванского пехотного полка с двумя орудиями. Я остался у Дутага с остальной пехотой, артиллерией, всеми обозами и транспортами. Но оказалось, что наше назначение был Баязетский корпус.

Только что генерал-майор Суслов со всей кавалерией ушел из отряда, как получено было предписание главнокомандующего, разрешавшее Эриванскому отряду действовать наступательно против Баязетского корпуса. Предписание это было подписано 8 июня, а у нас получено утром 12-го; оно шло четыре дня расстояние 200 верст. Я немедленно сделал распоряжение к выступлению отряда, послал