Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

квадратной полверсты, сомкнутым валом и глубоким рвом неправильной фигуры. В некоторых местах вала были прорезаны амбразуры, особенно в восточном фасе, т. е. в той стороне, откуда ожидали нас. С южной стороны на левом берегу р. Евфрата, кроме монастырских стен, могших доставить также некоторую оборону, в некотором расстоянии от монастыря к нашей восточной стороне и против правого фланга восточного фаса главных укреплений правого берега была построена крепкая батарея на три орудия. Между этой батареей и концом восточного фаса главных укреплений оставалось около 200 саженей неукрепленного пространства поперек низменной долины Евфрата. Внутри укреплений правого берега стоял лагерем турецкий корпус. Положение этого укрепленного лагеря было нехорошо. Мы могли совершенно безопасно занять командующие им высоты с севера и юга и бить оттуда турок; могли движением горными дорогами от Абаз-Гёльского или Караван-сарайского перевалов, не теряя своих сообщений, отрезать турок от Топрах-Кале, т. е. от пути отступления к Арзеруму или Карсу; могли даже прорваться или с востока вдоль реки между укреплениями обоих берегов, отстоящими друг от друга на 200 саженей, или с южной стороны, атаковать турок внутри их лагеря и отбросить в горы к стороне Эриванской губернии. Отбитый штурм Карса ничего не доказывает, и притом не было надобности штурмовать слепо, тотчас по сближении нашем с укреплениями. По последним сведениям, в Баязетском корпусе в половине мая состояло 7 батальонов пехоты, два полка регулярной кавалерии, каждый в 600 лошадей, 22 орудия, в том числе 6 батарейных и остальные легкие, и несколько сот башибузуков, – всего около 7 тысяч человек. Этот отряд был прежний Ванский корпус, знакомый уже с нами. Мы без всякой опрометчивости и излишней самонадеянности могли рассчитывать на успех довольно верно, и неприятельские укрепления не пугали нас. Перемена плана действий и распределения турецких войск отчасти исполняла наши желания; прежде мы сами искали встречи с Ванским корпусом, а он избегал ее, теперь его перевели ближе к нам и прикрепили к одному месту, нам оставалось воспользоваться этим.

Турки всегда и в предыдущие войны дрались гораздо лучше за укреплениями, чем в открытом поле, по той естественной причине, что укреплениями человек прикрыт, не встречается долго лицом к лицу с неприятелем и может долго поражать его безнаказанно, и что из укреплений трудно бежать, отчего разнородность национальностей войска и даже нелюбовь его к тому правительству, которое оно защищает, поглощается необходимостью личной защиты, обороны своей жизни от неприятеля, который, после понесенных им потерь штурма, ожесточается и, ворвавшись внутрь укрепления, не щадит никого. Поэтому, после проигранных битв 1854 года в открытом поле, турецкое начальство или правительство избрало, отчасти основательно, для действий 1855 года систему защиты в укреплениях, примененную, как оказалось, везде, и для главной Анатолийской армии, и для отдельного отряда, действовавшего против нас. Но эта система, при малочисленности и расстройстве турецких войск, предоставляла весь внутренний край нашему влиянию, и кто знал состояние края, кто был проникнут возможностью произвести в нем, мимо турецкого войска, события более великие, чем битвы, для того, особенно при превосходстве нашем даже в численности, эта система имела совершенно другой смысл и другое значение, чем в глазах турецких властей.

К 15 мая в состав Эриванского отряда прибыли транспорты для возки подвижных провиантского магазина, артиллерийского парка и госпиталя, в числе 172 арб и 810 вьючных черводарских лошадей, две сотни бекской дружины и пять сотен конно-мусульманского № 4-го полка. Мы были готовы к открытию военных действий и с нетерпением ожидали разрешения перейти в Турцию. Куртинский полк прибыл в отряд 1 июня. По случаю прекращения довольствия сухим фуражом с 1 мая и неимения еще подножного корма в Сурмалинском участке, начальник Эриванского отряда просил о разрешении перейти в пределы Турции, где на южных склонах Агри-Дага, как нам было известно, находился уже подножный корм. На это 24 мая было получено разрешение от нового командующего корпусом, генерал-лейтенанта Бриммера, перейти отряду в Турцию и расположиться на дороге к Сурб-Оганесу, там, где есть более подножного корма, но отнюдь не искать встречи с неприятелем и вообще не переходить в наступательное положение без особого на то разрешения. Вместе с этим генерал-лейтенант Бриммер уведомлял, что 24 мая часть главного Александропольского корпуса в составе Кавказской гренадерской бригады, стрелкового батальона, бригады драгун, полка казаков, трех пеших и двух конных батарей и части милиции, выступила к Карс-чаю; что 26 мая выступят главные силы, и по соединении с прежде выступившей уже колонной, главнокомандующий, генерал-адъютант Муравьев, предпримет наступательные действия. На основании этого пехота, артиллерия и транспорты Эриванского отряда были сосредоточены к 31 мая в деревню Чурухчи для движения по Караван-сарайской дороге, самой ближайшей и прямой от нас к турецкому Баязетскому корпусу, и того же числа вся кавалерия переведена в Турцию за Агри-Даг, главные части по Караван-сарайской дороге и несколько сотен, как боковые разъезды для обозрения края и границы, по Орговской и Абаз-Гёльской дорогам, с которых они должны были, перейдя хребет, поворотить к середине и соединиться на Караван-сарайской дороге, около с. Мусуна, с главными частями.

Но того же 31 мая было получено другое распоряжение. Генерал-лейтенант Бриммер писал генерал-майору Суслову, что им получено сведение, будто неприятельскому отряду, расположенному у Сурб-Оганеса, дано приказание двинуться к Карсу, и потому предписывал заставить этот отряд идти к Карсу не прямой дорогой на Кагызман, а более кружной, но для этого не атаковать неприятеля, потому что Эриванский отряд слаб, а только распространить слухи о своем движении на Кагызман, или даже сделать демонстрацию по дороге от Кульп к этому городу, как бы в намерении преградить прямую дорогу к Карсу. От Сурб-Оганеса к Карсу нет прямой дороги, удобной для движения обозов; также нет удобной дороги от Кульп к Кагызману. Демонстрация утомила бы наши войска напрасно, если бы турки послали по этой дороге одну кавалерию, то мы не угонялись бы за ней. Но главное, можно полагать, что мы должны бы желать такого движения, потому что при движении нашего действующего корпуса к Карсу турецкий отряд, идущий от Сурб-Оганеса в Кагызман, попался бы ему прямо в руки. Если от турок нельзя было ожидать благоразумия, полагая, что они решатся на такое движение, то нельзя было ожидать предприимчивости. Прямой способ воспрепятствовать Баязетскому корпусу идти на соединение с Анатолийской армией был бы атаковать его скорее, но для этого считали Эриванский отряд слабым! В ожидании разрешения наступательных действий и чтобы быть скорее ближе к неприятелю, который по всем сведениям не двигался на Кагызман, а стоял еще у Сурб-Оганеса, генерал-майор Суслов не отменил распоряжения о