Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

надзором за возвратившимися на южные склоны Арарата обществами Джелалинцев, кочевавшими частью и в Персии, – отличающимися особенно беспокойным характером и наклонностью к грабежам. Правитель другой персидской области, Аваджоха, пограничной только с Турцией, Хальфа-Кули-хан мог быть также очень полезен нам одним дозволением персидским жителям возить в наш отряд на продажу ячмень. Мы поддерживали и с ним дружеские сношения; его дети даже приезжали несколько раз к нам в гости. Но Хальфа-Кули-хан был еще ближе к Ванскому корпусу, и, как мы знали, находился в очень хороших с ним отношениях. Из Аваджоха возили туда постоянно ячмень, турки даже ремонтировали в этой области лошадей для своей артиллерии. Мы могли обойтись без ячменя Аваджохской области, но для Ванского корпуса, действовавшего в кочевых пустынях между Алла-Дагом и Ванским озером, он был полезен, и потому мы смотрели на Хальфа-Кули-хана не совсем дружелюбно и старались его пугать и даже принять положительные меры, чтобы лишить Ванский корпус аваджохского ячменя. В последнее время Хальфа-Кули-хан стал сам искать нашего расположения, чему способствовал еще особый частный случай. Около половины октября сын его украл племянницу Али-хана макинского и женился на ней. Али-хан считался гораздо выше родом и званием Хальфа-Кули-хана, бывшего когда-то его нукером и обязанного ему своим возвышением, и полагал себя оскорбленным этим родством. Молодые супруги могли быть тайно убитыми и, спасаясь гнева Али-хана, куда-то скрылись. Но последний решился непременно отмстить за оскорбление и расправиться сам с Хальфа-Кули-ханом, – для этого собрал своих приближенных и подчиненных и выступил против него с войском. 25 октября он прислал к начальнику Эриванского отряда своего приближенного нукера с официальным уведомлением о происшествии и о выступлении для военных действий с 5 тысячами человек; без сомнения, число это было преувеличено, вероятно, в десять раз. В то же время Хальфа-Кули-хан прислал к начальнику отряда одного из своих сыновей с просьбой заступиться за него силой или помирить его с Али-ханом. Мы не имели никакого права мешаться в их дела, а потому полковник Цумпфорт отказался принять участие в этой ссоре. Тогда Хальфа-Кули-хан послал к Али-хану свою жену и старшего сына, и они слезами и мольбами успели смягчить разгневанного старика. Али-хан решился забыть оскорбление, но не хотел видеть ни Хальфа-Кули-хана, ни его сына, ни свою бежавшую племянницу. Вероятно, что в ссоре их приняло участие персидское правительство и запретило Али-хану употреблять в дело вооруженную силу и начинать внутреннюю войну. Но также вероятно, что Али-хан мог бы сделать с Хальфа-Кули-ханом, что хотел, если бы не поскупился и заплатил высшим чиновникам. Узнав, что мы хотим ехать к Али-хану, Хальфа-Кули-хан пожелал воспользоваться этим случаем и просил дозволения ехать с нами; он надеялся, что наше присутствие поможет ему смягчить гнев Али-хана, а главное – не боялся быть убитым при нас, что могло случиться, если бы он попался наедине в руки приверженцев Али-хана.

Али-хан макинский пользовался особенной милостью отца настоящего шаха, был его любимцем и сардарем. Его считают одним из богатейших людей Персии. При настоящем шахе (1854 г.) он устранился от дел, остался только правителем Макинской области, которой он был, почти всей, помещиком, и жил в своем имении, в г. Маку, окруженный своим небольшим двором и нукерами. Говорят, он имеет репутацию хитрого человека и известен в Персии под именем «старой лисы». Ему было около 75 лет. Наше свидание было условлено в куртинской персидской деревне Базырган, лежащей близ границ Турции в 25 верстах от Баязета против Малого Арарата. Али-хан выехал туда из Маку для принятия нас как гостей и расположился временным кочевником возле Базыргана. С начальником отряда поехали я, семь человек других офицеров и в конвое две сотни казаков. Мы выехали из отряда утром 21 ноября и прибыли к границе в 3 часа пополудни, сделав прямой дорогой Баязетскими горами около 50 верст.

На самой границе нас встретили два сына и племянник Али-хана с тремя сотнями персиян и курдов, совершенно похожих одеянием и вооружением на наших милиционеров. Это была часть, а может быть и все войско Али-хана, составленное из беков и нукеров, живущих на его земле. Дети и племянник Али-хана были представлены генералу Суслову и познакомились с нами; они говорили, что отец их и они давно желали иметь счастье и честь сделать это знакомство. Они были одеты великолепно, в архалуки из дорогих кашемировых шалей; оружие блестело золотом и драгоценными каменьями; отличных статей трухменские жеребцы, которые здесь ценятся выше арабских лошадей, и действительно хороши, рисовались под ними, убранные в сбрую, горевшую и звеневшую чистым золотом. За каждым нукеры вели по другому такому же жеребцу, убранному в такую же сбрую. От границы до Базыргана на протяжении 3 верст мы ехали со всеми военными почестями по здешнему обычаю. Около 20 всадников выезжали во весь карьер из фронта и джигитовали перед нами, скакали мимо нас поперек дороги и стреляли вниз перед генералом, потом представляли одиночные бои и схватки. Курд нападал со своей пикой на всадника, вооруженного огнестрельным оружием, или обратно; два противника съезжались с противоположных сторон, стреляли друг в друга из ружей, потом в упор из пистолетов, отбрасывали их за плечи и выхватывали шашки; после нескольких размахов и примерных ударов кто-нибудь обращался в бегство, и его преследовали. В этой джигитовке принимали участие дети и племянник Али-хана. При самом въезде в деревню пред нами на самой дороге закалывали баранов, обливали кровью их наш путь, потом голову волокли в одну, а туловище в другую сторону. Здесь же встретили нас десять слуг Али-хана, которые, с длинными тростями, пошли попарно впереди генерала до самой палатки. Для приема были разбиты шесть круглых шатров огромного размера собственно для офицеров и десять больших куртинских чадр для казаков.

Али-хан вышел к нам навстречу, познакомился со всеми и повел в палатку, назначенную для приема. Наружный намет этой палатки, имевшей до 8 саженей в диаметре, сделан из белого полотна; внутри разбит другой шатер из шелковой материи, вышитой разноцветными узорами; на ночь он разделялся поперечными бархатными занавесями на три отдельные комнаты. Теперь занавесей не было; палатка имела вид круглой залы, устланной богатыми персидскими коврами; вдоль стен стояла европейская мебель, диваны и кресла, обитые малиновым бархатом. Али-хан и мы сели, но сыновья его и другие бывшие тут персияне стояли. Али-хан небольшого роста, сухой, смуглый, рябоватый старик с черными живыми глазами и большой выкрашенной черной как смоль бородой. Он очень говорлив, держит себя с достоинством, имеет приличные манеры, как вообще все персияне высшего богатого сословия,