Иррациональный модернизм. Неврастеническая история нью-йоркского дада - Амелия Джонс

исторический сюжет, изложенный для будущих поколений, пропускается через психический фильтр того, кто этот сюжет излагает. Это, как я надеялась показать, особенно очевидно в случае таких не поддающихся лёгкому определению маргинализированных фигур, как баронесса, поскольку большая часть сведений о её публичных выступлениях и социальных контактах дошла до нас в сторонних пересказах. История искусства – с моей (неврастенической) точки зрения – это взаимозависимая система действия, реакции и припоминания. Это воплощение, в которое вовлечены тела/умы с обеих сторон.

Блуждание по улицам вместе с баронессой – и вместо неё; Нью-Йорк, ок. 1919132

Ещё один измотанный и выматывающий день омерзительной арт-проституции. Положение моё шатко – зияющая пропасть жуткого запустения в этом городе Америки нескованной никаким прошлым! Меня всю нервоколотит! Когда скользишь по загаженным улицам Гринвич-Виллидж во тьменочной воздух наполнен вонью от вываливающегося на мостовую мусора запахом свежераспиленной древесины испарениями пахучей смолы – Нью-Йорк – охвачен гнилью инфлюэнцы – катящейся из опустошенной войной Европы133. Небо всё ещё висит над головой, вдыхая копошение Вашингтон-сквер. Город так и скачет – вертикали, горизонтали, – голова кругом.

Точно свежая сырая эманация Нью-Йорка, я прозябаю у «Бревоорта» – богатого на вискикофе погреба где идеи рождаются из пустоты134. В вонючем воздухе отдаёт пьянящим бурбоном из бесчинственно шумного подвальчика отеля – там распахнули окно – точно стена треснула (или разверзлась задница искусства – или коммерции, по-американски – тут всё и всех можно купить за наличные). И я с моей тевтонской мощью опустилась до этих смердящих подонков – впрочем, мне нужен только секс.

Доносится смех Марселя – точно лошадь ржёт – и я спускаюсь в это испитое логово. Марселева мерзкая туша – люблю тебя сатана ты такой. Я – ходячая трагедия, но запала и жизненности мне не занимать – бросаюсь сломя голову и ноги но тот ускользает влево и в сторону этого разбойника Франсиса П. облокотившегося на Мана Рэя взаимовлюбленная шайка – противно – и они от меня улепётывают! Скажите на милость почему я безумна – беспощадно одинока в силу внутренних преломлений внешних обстоятельств – в сетях обыденной жизни – пока те возятся скрупулёзно штампуя механических секс-кукол. Ставят подписи художнички а я дохну с голоду – [я-] для них бродячая проститутка.

Снова выныриваю на улицы блестящие после плевков дождя – я просто водоворот – им нужно моё тело выбрить поглаже и подвесить – ДадаБаба – но моей жизненной силы им не видать – дотронься обожжёшься дадаизм не по книжке135. Моя кожа, сердце, кости, душа очуждённая красотой всё наружу – голова наголо – точно новый сек с эксперимент – чайное ситечко на шее, шляпа с угольного ведёрка, почтовые марки отклик с узором, и мои краснопривязные псы – запаршивленные шавки – одни друзья что не отступят – я и театр и зритель сразу – только вот не автор136. Я человек живой организм художник вывернутого тела – как им этого не видно?

Всё подобралось. Точно кровь вскипает маятник хаоса мишень точный выстрел весы подмазаны жизнь перекатиполе. Они поганят мою беспричинную чистоту – хотя да, я ленивый точно проститутка залитый болью дезертир из подобстоятельственного мира. Застрявмежмиров жизньизподног кровьворонкой. Моё безумие состоит в его отсутствии -137

Они жеманничают над сексрисунками расписывают меня пока я голодаю. Гринвич-Виллидж мрак посреди блеска ко мне тянутся руки я тащусь мимо думая что им похуже моего – жуть, какие-то культявые воеваки тянутся ко мне пустотой – сую им монеты сразу в карманы (ладоней-то нет) и иду себе зная что ужина не видать голодаем дальше. Из гордости не пойду обратно к М-Ф-МР что потешались только бы избавиться от моего страхоскрученного тела – они свой страх топят в картинках и выпивке о войне не говорят но всегда думают138.

Моё тело тоже арена бойни всенаместе но бесстыдно распирает тоска – трагедия на лбу – как клеймо – людей это не трогает139. Я мерзкая туша не Марсель тот хихикает козыри в рукаве язык за щекой сквозь большое стекло своего страха бравадой выдаёт себя за сексмашину пришпилил меня словно бабочку к картинке из своих снов149. Я прожитая война – машина для жизни – у него всёпутем, тянет деньги из отчаявшихся женщин.

Наткнулась на КД она в расстройстве ищет Своего Марселя ну уж точно не моего – тот предал её материнские объятья выскользнув в разгул с Ф-МР у тех который год своя война подальше от фронта воплей ненависти от всего сердца (Ф трясёт от выпивки и опия/41. Тянет меня за собой весь мокрый от дождя квартал моля всё рассказать – мы добредаем до лошадиного смеха она видит предательство сама (роман с мамашами дело скверное), я ротозею на страстный инцест сводящийся к карманным деньгам на жизнь Марселю. Он заливает всё рюмками – мальчиш-плохиш – оставляю его смех КД мечтающей о пьяном скандале Как ты посмел.

Моё изломанное тело снова каймой огибает Сквер – да я умею подать себя позировать тоже искусство. Я одна чувственная плоть но секс-для-рождения это без меня я выгибаюсь бунтом – война крах города отзываются в костях пустые жесты М-Ф-МР куют из неприязни деньги наживаясь на грустных телах девушки с болтающейся вешалки мушиный зад я же руки вверх между ног гладко гениталии напоказ142. Из их машинных абстракций выветрен запах секса (девушки рождаются без матерей – шестерёнки проскальзывают – горячие потоки между нами застыли мёртвым стеклом) а я взрываю перья плоти насильно одаривая гигантскими фаллосами этот чересчур холодный город тот же знай себе лязгает мимо145. Регулы – мужские загулы!144 Нет сил жить ибо я горда и тянусь к роскоши – Манахатта калечит мечты мыслиоплоти обогретаяискусством пустота.

Космическая химия:

Жизнь = тигель лона

Дух = пестик фаллоса

Материя = прах

Утрата = находка =

Очищение145

Я не гожусь для этого запыхавшегося города серой пыли и пропавших солдат пьющих за проигранные битвы в расщелинах меж зданий занимаясь артвойной – лучше умиротворять чем сражаться. Со мной не так: я обязана излучать сияние посреди измазанных углём улиц и сумеречных фрагментов некогда целых тел закреплённых камерой или линейкой – но я закопчена и обезображена этим временем – никакой защиты. Если вечность расщепляется пульс замирает – но где? Точно не здесь среди ослепительного посула новых вещей и