И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

— Вы согласны с Фицджеральдом, что «богатые — не совсем такие люди, как мы»?

— Согласна, но даже сам Фицджеральд не дал ответа — с какого момента начинаются эти изменения. Тут самое главное — не промахнуться: вдруг ты с ним, как со сверхчеловеком, а он все еще человек? Но вообще, честно вам скажу, за бизнес-элиту мне обидно. Это в самом деле непростые люди, и зарабатывание денег — весьма специальный талант. Точнее всех об этом у Пелевина в «Пространстве Фридмана», где про баблонавтов: чувство денег — особое, шестое, вроде музыкального слуха.

— Да ладно, вам ли не знать, как делались эти состояния...

— Однако мы с вами почему-то их не сделали, верно? А если у них сейчас все отнять и выбросить на улицу — они поднимутся, пусть не так, как в девяностых. И через некоторое время опять притянут деньги.

— Есть у вас фавориты в среде отечественного бизнеса?

— Самый умный из тех, кого знаю — а знаю я, поверьте, многих, — однозначно Михаил Фридман.

— Но и самый закрытый.

— Я бывала с ним в разных ситуациях, видела, скажем, как на экскурсии по Ватикану он подсказывал экскурсоводу... В смысле широты интересов и эрудиции — он первый. А ближе всех мне по духу Михаил Прохоров. Он тоже очень не похож на свой публичный образ. Что там происходит внутри — не знает никто, а ляпнуть он может такое! — просто чтобы удивить тех же лохов или, допустим, снобов... Сноб, честно вам скажу, у меня после лоха на втором месте в смысле личного неприятия. Мне долго казалось, что и вы той же породы. Сидят такие жрецы, безумно довольные собой, скажешь при них «звонит» или не процитируешь Бродского — и всё, ты не человек.

— Глупости. Такие меня еще больше ненавидят, чем лохи.

— Ну вот, а Прохоров умеет их ставить на место. Вот он спонсирует потрясающий спектакль Миронова и Хаматовой по Шукшину. С ним заговаривает театралка — вся такая с придыханием — и ждет, что он ей тоже ответит с придыханием: «Ну как?» А он: да фигня, и ноги у Чулпан не того, у моих телок в Лужках гораздо лучше...

Это ответ нормальный. Потому что на самом деле он человек понимающий и ему не обязательно публично придыхать. Как раз поддельные знания и заготовленные ответы очень видны: я и в книге задаюсь вопросом: что объединяет Кадырова и Аршавина? Они больше всего боятся, что их спросят о духовном. И у них список заготовлен: для спрашивающих попроще — стандартный набор. Поэт — Пушкин, фрукт — яблоко. Для посложней — соответственно Достоевский, даже, может быть, Пруст.

— Какие у вас ощущения от Рамзана Кадырова?

— При первой встрече — почти шок: на нем такая американская шапочка была, не хватало только надписи «11 сентября»... Когда мы с Ксенией Соколовой приехали его интервьюировать, он вел себя как классический большой ребенок: катал на «Хаммере», весь такой он у него с красной кожей внутри, играет Катя Лель... Лошадей показывал, потом — вах, слушай, сейчас в яблочко попаду, вах, попал... Короче, приехали девушки, девушек надо выгуливать. Но я отлично понимаю, что от этого добрячка-боровичка один шаг до зверя, и в Грозном, между прочим, страшно. Настолько, что Соколова, не будучи моей близкой подругой, ночью босиком и в пижаме пришла в мою спальню: «Одна не могу». Так вместе и спали.

— Но вы отдаете себе отчет в том, что он — опасный человек?

— Он ОЧЕНЬ опасный.

— И не боитесь об этом сказать? Даже упоминаете его в «Энциклопедии...»?

— Я надеюсь, он, как духовный человек, читает только Герберта Уэллса и на меня не обратит внимания.

— Не хотите — не отвечайте, но как вы относитесь к феномену Путина? Был рядовой сотрудник мэрии, стал нацлидером...

— Отвечу абсолютно честно: для меня нет правила насчет Платона, который друг, и истины, которая дороже. Для меня человек на первом месте. Путин был практически единственным, кто защитил моего отца, когда его травили. Это исключает для меня возможность любых нелицеприятных отзывов.

— Но видите вы в стране некий протестный потенциал?

— Не некий, а огромный, потому что в стране заключен пакт: свобода в обмен на колбасу. Получили колбасу — отдали свободу. По Андропову. Этот пакт закончится ровно в тот момент, когда закончится колбаса. И потому, когда с ней начнутся перебои, надо будет очень быстро бежать в сторону первой же шенгенской страны.

— А она может закончиться?

— Запросто. Это все связано с нефтью, и народ в курсе: посмотрите, какое количество народа осведомлено о ценах на нефть. Например, мой администратор — 56-летняя женщина, предельно далекая от какого бы то ни было бизнеса.

— И что делать власти в этой ситуации?

— А непонятно, потому я и не хочу быть вхожа во власть (я туда совсем не вхожа, кстати). Приходится давить на корню любые проявления оппозиционности — а это чревато; если не давить — тоже чревато. Очевидно только, что первая же экономическая яма порушит весь этот общественный договор.

— Вы не допускаете возрождения СССР?

— Скорее боюсь, как бы распад не пошел дальше. Почти уверена, что Кавказ мы потеряем еще при нашей жизни.

— Кстати, кто вы официально по диплому?

— Специалист по международным отношениям, диплом — «Сравнительный анализ институтов президентства во Франции и России».

— Не было случая, что Путин давал вам понять: Ксения, этого не делай, не нужно?

— Ну, если бы он давал мне понять — я бы, наверное, знала.

— А господдержку вы за собой чувствуете?

— Была бы господдержка — кто бы посмел меня ругать? Но повторяю, меня это давно подпитывает, я даже в зависимость от этого впадаю. Не говоря уж о том, что стихи Орлуши «Подарили мне на