Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

власти они были неблагонадежными из-за авангардного имиджа Олега Гаркуши, но вовсе не из-за танцев в женской пачке. Теперь, спустя миллион лет, Гаркуша в любом обличье абсолютно приемлем любому самому вздорному культурному начальству, а классический образ балерины в исполнении Веселкина, боюсь, вызвал бы моментальные липлессии.

«Липлессии» это уже словечко из «Телеграма» – типа репрессии, только половинчатые. Неприятные, но и не кровавые. Имея достаточный запас исторической перспективы (за счет возраста), на это все смотреть удивительно и даже смешно.

А вот к панкам типа «Народного ополчения» вопросов не было, кстати, вообще. Алекс Оголтелый – вообще невоспетый герой русского рока. И у него было все в порядке с музыкой – на тот момент мегаактуальной в мировом, можно сказать, масштабе. Если «мир» – это подвалы где-то между Лондоном и Манчестером. Одна песня «Как Брежнев» стоила многих сюрреальных песен других ленинградских авторов.

А группы «Зоопарк», «Ноль» и «Телевизор» мы собрали в одном шоу, чтобы на выходе посмотреть на лица тех идеологических деятелей, которые, естественно, сидели в первом ряду. Один из секретарей с тоской посмотрел мне в глаза и сказал: «Три-четыре гада мне портят кровь». Надо же – выхватил суть Миши Борзыкина. А мог бы и зацепиться за «Твой папа – фашист».

Но с точки зрения тех, кто на полуострове слушал музыку на магнитных записях, важнее было, конечно, посмотреть живое выступление Майка Науменко. «Зоопарк» живьем – это была совсем другая группа, нежели в записях. И все это был удивительный гитарист Александр Анатольевич Храбунов. Если в России и была когда-нибудь рок-н-рольная группа, то это был именно «Зоопарк», благодаря Храбунову. И это надо было слышать вживую.

Ну и конечно, Федор Чистяков, который тогда еще был практически в полном умственном здравии в расцвете энергии.

Потом были «Алиса» и ДДТ – тоже в расцвете энергетики (если не слушать слишком внимательно Юрия Юлиановича), причем вместе с Александром Ляпиным, тем самым, который и придумал главную гармонию песни «Рок-н-ролл мертв».

Надеюсь, эти концерты повлияли и на наших местных музыкантов, и на кого-то из подростков, которые решили в тот день взять в руки гитару и начать писать собственные песни. С другой стороны, сложившиеся авторы типа Леши Лысикова достаточно ригидны – иначе они не пронесли свою самость через года. В последующие годы я в этом вполне убедился: Лысиков не хотел быть ни на кого похожим. Да, в его игре на электрической гитаре появились краски Нопфлера и Dire Straits, но такие влияния обычно люди цепляют как простуду – сами того не замечая.

Но чтобы в один день решить: «Хочу быть, как Шевчук» – это довольно странно. Да и Юлианыч не та фигура, чтобы его копировать. Но какой же у него был прекрасный барабанщик, по нему до сих пор тоскует рок-сцена – Игорь «Доца» Доценко, мир его праху.

Но пока первое поколение знаменитых питерских музыкантов (было, конечно, еще поколение «Кочевников» и «Аргонавтов», но оно не дошло до Дальнего Востока) как-то влияло на Камчатку, Камчатка активно влияла на них в ответ.

Было, конечно, очень интересно наблюдать, как бледные закомплексованные дети питерских коммуналок, недокормленные в пятом поколении, вдруг оказывались на территории реальной свободы. И дело не в том, что любители/любительницы их музицирования закармливали их икрой и красной рыбой, легко рассыпая тепло и секс в невероятных вулканических ландшафтах, отмачивая их внутреннего задрота в сероводородных бассейнах Паратунки.

Со своих прекрасных разбитых грязных улиц они попадали в другой мир. У себя там, под мокрым снегом, какой-нибудь Цой мог только мечтать собрать немножко денег, чтобы поехать в Крым на несколько дней и увидеть наконец море. А тут вам не море. Тут все гигантское, начиная с океана. Это могло сорвать крышу. И срывало. Настоящая свобода собирает свою жатву. И поэтому надо обязательно вспомнить и одного из немногих скрипачей русского рока Никиту Зайцева, и Юрия Морозова, который приезжал скромно – как звукорежиссер.

Спустя много лет, общаясь с теми из них, кто остался в живых, я как-то с грустью слышу о том, что те дни на Камчатке были одними из самых ярких моментов в их жизни. А люди-то немолодые уже.

Из актуальных авторов мы не привезли только двух – группу «Аквариум» и группу «Кино». Виктор Робертович счел, что залы на Камчатке слишком малы и не представляют коммерческого интереса. Того факта, что за песню «Камчатка» местная публика дала бы ему много всего, что не измеряется в деньгах, он не понял. С тех пор, собственно, мы и перестали коммуницировать. О чем говорить с человеком, который не понимает, что Камчатка – это нечто большее, чем просто территория?

Но я не оставлял своего плана по расширению творческой базы такого полихроматичного автора, как Леша Лысиков. И воспользовавшись случаем (фестиваль молодежи в Москве), я потащил его в Питер слушать актуальных авторов, не попавших в наш концертный список в Петропавловске. Во-первых, мне хотелось, чтобы один из самых перспективных камчатских авторов послушал «Аквариум» и прикинул – насколько это отзывается в душе. И все сложилось отлично – для начала в формате дуэта со скрипачом Сашей Куссулем. Наверное, это был лучший состав из всего творчества группы. Рок-скрипачей в России вообще очень мало – Сергей Рыженко, Саша Куссуль, Никита Зайцев, Вадим Саралидзе – из невероятно ярких. И трое из них уже мертвы. «Лети мой ангел, лети».

Но могли ли аквариумовские тексты родиться на Камчатке? Вряд ли. Все-таки это продукт не очень здорового города, где ширь авторской души намеренно ломается об углы и тоннели. Где даже метели негде разогнаться. Ну, разве что по Неве в ее самом широком месте.

И пошли мы с Лешей на квартирник «Аквариума», который оказался не совсем в квартире, а в каком-то в разрушенном доме. Питер умеет разрушаться – это давняя традиция красивых городов. Когда что-то рукотворное рушится на Севере, место распада выглядит весьма страшно: просто нечто полезное становится бесполезным и больше не может спасти человека от холода или голода. Такие города, как Питер, имеют привилегию разрушаться с шиком, потому что в них априори заложен ген шикарной бесполезности. Что-то вроде искусства, у которого нет прикладной функции. Иначе оно превратится тупо в дизайн.

Разрушенный зал заполнили гости и музыканты «Аквариума». Но шоу открыли совсем не они, а музыканты «Кино» – все, кроме Цоя. Они исполнили что-то вроде самопального индастриала в стиле Einstürzende Neubauten. Вооружившись прутьями, они колотили по обрубкам арматуры и т. д. Эдакий Бликса Баргельд эпохи активного протеста. И «шоковой терапии». Как раз