От акта к актерству. Руководство Яна Фабра для перформера XXI века - Люк ван ден Дрис

перестрелка на этой семейной трагедии имеет много нюансов и поэтому может звучать в разных тональностях: горечь, цинизм, желчь, ирония, слащавость, агрессия, ярость, печаль, истерика, скованность и так далее. В качестве вспомогательного средства выступают разные модели, встретившиеся в предыдущих упражнениях: «Тигр»,

«Кошка», «Ящерица», «Насекомое», «Старики», «Шесть эмоций». Таким образом, можно лавировать между разными энергетическими зарядами, менять разные настроения, принимать разные языковые и физиологические образы.

В этом упражнении используется родной язык. Дело в том, что на родном языке лучше передается энергетическая масса и лучше поднимаются на поверхность культурные различия. Не обязательно сидеть приклеенным к стулу, если это не ставит под угрозу всю семейную обстановку. Жестокость, любовь и страсть исключительно вербальны, приближаться друг к другу разрешается, но необходимо остановиться не ближе, чем в миллиметре от партнера, как при нападении в упражнении «Тигр».

Импровизация «Родня» отсылает нас к древней сцене запятнанной любви, сцене, которая восходит к многочисленным древним трагедиям, тонущим в давно замалчиваемом семейном грехе. Партнеры скрывают какую-то общую тайну. Ночь взрывается. И захлебывается любовью.

Типажи

В театре типажи – благодарные фигуры. Они набросаны грубо, будто нанесены одним мазком кисти, и очень близки карикатуре. Прежде всего типажи очень далеки от правдоподобия, реалистичности, психологической узнаваемости – всех тех факторов, что загоняют театр в жесткий каркас. История типажа отличается от истории персонажа в западном театре, и, собственно говоря, одно представляет собой плюс-минус антипод другого. Типаж уходит театральными корнями к расцвету сатировской драмы как неотъемлемой части греческой трагедии. После демонстрации экстремального страдания игралась короткая сатировская драма, призванная рассмешить публику. Сатир – полусущество, получеловек, полукозел, постоянно вожделеющий и вызывающий смех афинского горожанина, именно потому, что являет собой комический антипод всех тех идеалов, в которых этот горожанин воспитан. Он развлекает всех в финале трагедии, потому что не стесняется быть смешным, нелепым и уродливым. При этом сатиры представляют собой хор, они – коллектив или, скорее, свора выпущенных страстей и земной животной природы.

В римском театре на сцену также выходит своего рода предтеча типажа, так называемый мим. Он отличается вульгарностью, пошлостью, грубостью и любит потешаться над известными горожанами или чиновниками, подражая им. Как известно, типажи расцветают на средневековой сцене в многочисленных клюхтах, где изменяющие мужьям женщины, наивные мужчины, священники, использующие исповедальню не только по прямому назначению, высмеивались в сценах, часто заканчивавшихся палочными ударами, побоями или просто непристойными звуками. Многие другие жанры, такие как фарс, комедия дель арте, мелодрама, также строятся вокруг фигуры, напоминающей типаж, и даже политический театр XX века использует карикатуры и игру типажей. С появлением немого кино типаж, конечно, получает невероятный всплеск популярности благодаря таким актерам, как Лорел и Харди, Бастор Ки-тон и многие другие. Но типажи населяют не только театр и кино, они многократно появляются на рисунках и живописных полотнах фламандских мастеров, таких как Босх, Брейгель или Энсор, где символизируют первичные эмоции; то есть и с живописной точки зрения являются важным источником вдохновения для Яна Фабра.

Типаж должен обладать точностью, простотой, сутью и силой. Это фигура, приглашающая перформера оставить всё лишнее и отправиться на поиски главного. В основе типажа лишь несколько характеристик, но они основательно препарированы и преувеличены, так что всё нормальное и естественное можно с легкостью оставить позади. Типаж всегда четко очерчен, всё в нем уплотнено и сплетено. Как в упражнении «Шесть эмоций» или «Буффон», происходит возвращение к самой первичной форме экспрессии. Типажи должны быть мгновенно узнаваемы, то, что они собой представляют, моментально считываться, а изобразительные средства, используемые перформером, отбираются в равной степени четко, аккуратно и тщательно. Изобилие деталей отвлекает от сути; слишком много пастели делает рисунок расплывчатым. Типаж должен возникнуть в один хлопок, подобно стреле, выпущенной из лука. Всё в нем или в ней является эссенцией, безотлагательностью, инстинктом, как в трансформациях в животных. Физиологический язык, выражение лица, моторика, использование голоса… всё возведено в необходимость. То есть типаж – грубый, сырой, схематичный, но в равной степени четкий, точный и уместный.

Играть типаж без удовольствия от игры невозможно. Создание типажа происходит из внутренностей, инстинктов. Субтильность и нюансы можно отбросить, заменив их тем, что проявляется органически. Дело в том, что типажи превосходят индивидуальное, они древние и относятся к истории культуры. Типажи корнями уходят в человеческую память и именно поэтому так легко прослеживаются. Их совершенно не нужно выдумывать или создавать, речь идет скорее о том, чтобы выпустить их наружу, вернуть им свободу. И именно в этом кроется удовольствие перформера: ему можно не сдерживаться, а спокойно пользоваться своими жировыми прослойками, двойным подбородком и оттопыренными ушами. Типаж сторонится всякой косметики и является чистым естеством. Типажу разрешается вонять и шуметь.

Отправной точкой этой импровизации являются пять типажей, выбираемых из разных категорий: профессия, образ, агрессия, сексуальность и духовность. Важно хорошо подготовить импровизацию как таковую, чтобы типажи сразу же ярко вышли на сцену. С помощью инструктора перформеры обрисовывают прежде всего свои пять типажей: какой именно мясник, полицейский, адвокат, профессор… будет представлен? Какая именно агрессия проявляется: воина, солдата, панка, серийного маньяка? Какое действие способно придать этому форму четче всего? Какая моторика у этого типажа? Какая одежда ему подойдет?

Типаж должен быть представлен публике в одном, но самом главном предложении. В нем суть типажа, его сконцентрированное выражение, своего рода уникальный жест, раскрывающий этот типаж. Например, гуру (суть духовность), повторяет: «Вдыхайте, выдыхайте». Но, чтобы сделать типаж интереснее, можно добавить и третью реплику, когда гуру раздраженно кричит:

«Я сказал: вдыхайте, выдыхайте». Подобный агрессивный поворот неожиданно окрашивает типаж и разоблачает нехватку баланса в нем самом. Итак, разрешается добавлять подтекст: например, панк (агрессия) появляется с плюшевым мишкой в кармане. Каждый типаж должен быть сразу выразительным, акт присутствия – пронзительным и точным. Главное, чтобы, когда начнется импровизация, каждый перформер в очень сжатый промежуток времени представил бы свои пять типажей с их типичной моторикой и экспрессией с помощью одного наиболее характерного предложения; чем яснее проступили типажи во время подготовительного этапа, тем лучше.

Каждый перформер тщательно подбирает всё необходимое, чтобы придать образ своим типажам, и делает из всего этого небольшой сверток: одежда и реквизит для всех пяти типажей складываются вместе и сортируются с тем же вниманием, которое прививалось в упражнении «Уважение к материалу – это разновидность таланта». Перформеры сами выбирают, в какой последовательности они представляют свои пять типажей. Главное – соблюдать эту хронологию на протяжении всей импровизации.

Затем инструктор проходит мимо линии перформеров, которые выстроились вдоль задней стены,