Дежурный Бог - Алексей Андреевич Корнелюк

— И сколько контейнеров?

— Один. Он попросил суп.

— Нормальный?

Надя улыбнулась.

— Не обещаю.

Она пошла дальше. На ходу остановилась, посмотрела на пустой коридор.

— Семёна нашли?

— Нет.

Её улыбка исчезла.

— Он вчера сказал, чтобы я не носила отцу еду каждый день.

— Почему?

— Сказал: «Пусть иногда сам сварит вам суп. Иначе прощение опять станет вашей работой».

— Правильно сказал.

— Очень раздражает.

— Это его обычное состояние.

Надя кивнула. Потом тихо добавила:

— Передайте, если найдёте, что я всё равно понесу завтра хлеб. Но не потому что должна.

— Передам.

Она ушла.

Павел понял, что сказал это автоматически. Передам. Как будто Семён просто вышел в другой корпус.

Ольга стояла у рисунка Сони.

— Ты ведь понимаешь, — сказала она, — что он мог быть обычным человеком?

— Обычные люди тоже исчезают.

— Да.

— Но не так.

— А как исчезают обычные?

Павел не ответил.

Из хирургии вышли Денис и Соня. Девочка шла, держась за отцовскую руку, но теперь смотрела не в пол, а по сторонам. Увидев Павла, подбежала.

— Доктор!

— Привет.

— Мама проснулась.

— Я слышал.

— Она пока говорит тихо. И спросила, где я.

— Хорошая новость.

— Самая хорошая, — сказал Денис. Лицо у него было серое от бессонницы, но живое. — Спасибо вам.

— Не мне.

Соня посмотрела на рамку.

— А где дедушка с ведром?

Павел присел, хотя после приступа ноги сразу напомнили, что не обязаны поддерживать красивые жесты.

— Он ушёл.

— Домой?

— Не знаю.

— Он же говорил, что дежурит.

— Его смена закончилась.

Соня задумалась.

— А кто теперь будет мыть?

Денис хотел одёрнуть её, но Павел поднял руку.

Он посмотрел на рисунок. На Бога, врача, стакан воды, маленький стул. Ответ был рядом и всё равно не давался.

— Все понемногу, — сказал он.

Соня нахмурилась.

— Так хуже. Когда все, никто не делает.

Павел невольно улыбнулся.

— Тогда будем следить друг за другом.

— Вы?

— И я.

Она удовлетворённо кивнула.

— Только полосы не оставляйте.

— Уже оставлял.

— Надо вести ровно.

— Научусь.

Соня достала из кармана короткий красный карандаш и протянула ему.

— Возьмите.

— Зачем?

— Чтобы дорисовать, если кого-то не хватает.

Он взял карандаш.

— Спасибо.

— Не потеряйте. Он последний красный.

Они ушли к матери.

Павел остался с карандашом в руке. Маленьким, заточенным неровно, тёплым после детского кармана. Ольга смотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— У тебя лицо «ничего».

— Я думаю, что ты опять получил работу без трудового договора.

Он хотел возразить, но рассмеялся. Тихо. Усталость сразу отозвалась в груди, и Ольга взяла его под руку.

— Всё. В палату.

— Ещё Борисыч.

— Что Борисыч?

— Надо спросить, не оставил ли Семён что-нибудь у входа.

— Паша.

— Последнее.

— Ты сказал это уже три раза.

— Теперь правда.

Они спустились.

На посту Борисыча рядом с фотографией Нины и рисунком двери лежало красное яблоко.

Павел остановился.

— Откуда?

— Нашёл на стуле, — сказал Борисыч. — Когда вернулся после камер.

— Моё было в палате.

— Значит, другое.

— Или то же.

— Я охранник, а не специалист по переселению фруктов.

Павел взял яблоко. На кожуре была маленькая вмятина, похожая на след пальца.

— Он ничего не говорил?

Борисыч покачал головой.

— Ночью, когда вы лежали, подошёл ко мне. Спросил, устал ли я у двери. Я сказал: «Не твоё дело». Он сказал: «Теперь ваше». Потом взял мой бутерброд.

— И всё?

— Ещё сказал, что фотографию Нины не убирать.

Борисыч посмотрел на снимок жены.

— Будто я собирался.

— Вы видели, куда он пошёл?

— К лестнице. Потом меня отвлекли.

— Он попрощался?

Охранник долго молчал.

— Нет. И правильно. Я прощания не люблю. Они всё время делают вид, что человек уже знает, как будет без другого.

Павел положил яблоко обратно.

— Оставьте здесь.

— Почему?

— У двери.

Борисыч кивнул.

Ольга помогла Павлу вернуться в палату. Мать встретила их с таким лицом, будто они отсутствовали три дня, во время которых успели вступить в секту, простыть и не поесть.

— Нашли?

— Нет.

— Значит, перестаньте бегать. Если человек захочет, сам придёт.

Павел лёг. Ольга накрыла его одеялом. Мать поставила рядом контейнер с супом.

— Есть будешь?

— Позже.

Три женщины — мать, Ольга и отсутствующая Лидия Аркадьевна — одновременно возникли у него в голове с одинаковым выражением лица.

— Сейчас, — исправился он.

Мать удовлетворённо открыла контейнер.

К вечеру Павла выписали. Анна Викторовна принесла документы лично.

— Неделю без ночных смен.

— Три дня.

— Неделю.

— Пять.

— Вы торгуетесь с заведующей после аритмии?

— Это признак восстановления.

— Неделю. Потом решим.

Она положила на тумбочку больничный лист.

— И ещё.

— Что?

— Я не буду снимать рисунок с лестницы.

— Я не просил.

— Знаю. Поэтому и говорю.

Она уже повернулась к двери.

— Анна Викторовна.

— Да?

— Семён знал про Кирилла.

Её лицо стало неподвижным.

— Знаю.

— Что вы будете делать?

Она посмотрела на Павла.

— Работать. Но иногда открывать коридор шире, чем требует инструкция.

— Опасно.

— Всё живое опасно.

Она вышла.

Мать уехала первой, взяв с Павла обещание звонить по воскресеньям и средам. Ольга поправила:

— Не обещание. Расписание.

Мать одобрила её окончательно.

У выхода Борисыч встал из-за стола.

— Ну что, доктор?

— Не нашли.

— Может, ещё придёт.

— Может.

— А если нет?

Павел посмотрел на дверь. Люди входили и выходили. Женщина несла пакет с тапками. Мужчина придерживал локтем коробку. Курьер путался в бахилах. За стеклом шёл мелкий дождь.

— Тогда сами, — сказал Павел.

— Что сами?

— Открывать. Закрывать. Приносить воду. Сидеть. Что понадобится.

Борисыч хмыкнул.

— Полы тоже?

— По возможности.

— После вашего утра лучше по невозможности.

Ольга взяла Павла под руку.

Они вышли из больницы. Павел остановился на крыльце и обернулся. В одном из окон третьего этажа на секунду появилась мужская фигура. Серый свитер, светлая голова, рука на стекле.

Павел шагнул назад.

— Что? — спросила Ольга.

Он всмотрелся.

У окна стоял Лёша. Увидев Павла, поднял руку. За его спиной прошла