Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

неправильной формы. Кубики эти состоят из стекловидной массы различных цветов (иные – белые прозрачные, другие – совсем тусклые), которая была разбиваема на части ручным способом, причем фигура камешков зависела от случайности удара. Для составления золотого фона употребляли кубики из прозрачного, довольно чистого стекла, верхнюю сторону которого покрывали золотом, а поверх золота – еще стеклянной эмалью или глазурью. Многие цветные кубики выделывались из разных металлических композиций, из простой поливы или из натуральных камней того или другого цвета. Так, например, в Киево-Михайловском монастыре для составления мозаического бордюра употреблены кусочки красного шифера».

Не говоря уже о значении этой иконы как одного из древнейших образцов мозаического искусства в Европе, мы не можем не обратить внимания читателя на колоссальный размер этого замечательного памятника, который имеет в высоту семь аршин!

Кстати заметим, что археологические описания этой иконы далеко не всюду отличались точностью. Так, напр., мы с крайним изумлением видим, что у митрополита Евгения на 42-й стр. его «Описания Киево-Софийского собора» (Киев, 1825 г. 4°) в описании этой иконы встречаются, напр., такие неточности: «Божия Матерь изображена стоящею на четвероугольном камне (?)…», «за поясом (у нее) заткнут утиральник (?)…», «глава и рамена покрыты золотою фелонью». Очевидно, что все это писано на память, а не с памятника.

Рисунки 15 и 16

Из того же издания «Древности Российского государства, Киевский Софийский собор», вып. 2 и 3. См. там табл. 17 и 18.

Для того чтобы получить полное понятие об этом величавом мозаическом изображении Тайной Вечери, необходимо представить себе наши рисунки 15 и 16 составленными вместе так, чтобы правая сторона 15-го рисунка сошлась с левою стороною 16-го рисунка. Высота этой мозаики, простирающейся (под иконою Божьей Матери Нерушимой Стены) от одного угла уступа алтарной ниши до другого, равняется 5 аршинам, а ширина – 33 аршинам!

Отметим любопытную особенность описаний этого важного изображения, указывающую на то, как необходимо быть осторожным и точным при археологических описаниях. Так, напр., мы видим, что митрополит Евгений в своем «Описании Киево-Софийского собора», на с. 42–44, описывая трапезу, показывает по правую сторону креста те предметы, которые видим на мозаике по левую (напр. дискос), а возле стоящей звезды видит «нож вместо копия, с золотою рукоятью (?)». Трудно даже сказать, что именно он называет на трапезе (по правую сторону от звезды) ножом и что – рукоятью ножа? В сущности, мы видим на трапезе только треугольное копьецо, повыше и поправее звезды, и какой-то ромбоидальный, золотистый с разводами предмет, пониже копьеца, около самого древка рипиды. Г. Закревский, поправляя в своем описании киево-софийских мозаик промахи митрополита Евгения, говорит: «Преосв. Евгений и г. Крыжановский пишут, что дискос изображен с раздробленным на нем Святым Хлебом; но в рисунке (?) на дискосе ничего не видно» (Описание Киева, II, с. 792). А между тем на дискосе, стоящем на мозаике на левой стороне трапезы, совершенно ясно и отчетливо показаны частицы раздробленного Тела Христова. Любопытно, что, опуская из виду такие важные подробности в изображении Тайной Вечери, г. Закревский все же находит возможным сказать на той же странице: «Мы не дополняем своим воображением подобно г. Крыжановскому; но описываем так, как есть».

Рисунок 17

Из того же издания «Древности Российского государства, Киевский Софийский собор», вып. 2 и 3, табл. 7, рис 27.

По поводу мозаического изображения Благовещения, г. Закревский справедливо замечает в своей книге «Икона Благовещения Пресв. Богородицы, изображенная на двух отдельных подпорах главного Софийского купола, служит неопровержимым доказательством того обстоятельства, что в древности иконостасы в православных церквах не воздвигались столь высокими, как это начали делать от начала XV века» (Опис. Киева, II, с. 797).

Рисунок 18

Из Атласа, приложенного к «Трудам Третьего археологического съезда» (в Киеве, 1878 г.). См. там таблицу IV, на которой изображен «Въезд в Киев гетмана Радзивилла (происходивший в 1651 г. 4 августа) с видом Софийского собора» с старинной гравюры. Снимок, помещенный в «Трудах», представляет собою очень плохую фотолитографию, почему мы и должны были удовольствоваться контурным рисунком, в область которого вошло только здание собора, без окружавших его в XVII в. зданий и пристроек.

Рисунок 19

Из книги Фундуклея «Обозрение Киева», табл. 7.

Представленные на нашем рис. остатки гробниц отрыты из оснований Десятинной церкви в то время, когда в 1824 году митрополит Евгений решился подвергнуть исследованию древний фундамент храма. Между многими древностями в развалинах Десятинной церкви «найдена была мраморная, разбитая на три части доска, принадлежавшая к составу древней гробницы, в которой найдены перстень и крестик, и две целые шиферные гробницы, находившиеся внутри церкви. Плиты гробницы, стоявшей возле алтаря, были плоские; а на плитах другой гробницы нарезаны изображения крестов и деревьев, подобные тем, какие находятся на гробнице Ярославовой. Подобные же изображения были и на мраморной разбитой доске».

Рисунок 20

Наш рисунок сделан по превосходному рисунку В. Ф. Тимма, помещенному в числе прочих киевских видов в «Художественном листке» за 1858 г. Снимки рельефных изображений гробницы Ярославовой, заимствованные нами из книги Фундуклея (Обозр. Киева в отношении к древностям, 1847), и уже награвированные для нашего издания, возбудили в нас сомнение некоторыми своими подробностями, которых мы никак не могли проверить, и мы отложили гравюру в сторону до будущего издания.

Митрополит Евгений делает по отношению к этой гробнице Ярославовой следующее важное замечание (Опис. К. Соф. собора, с. 55): «По скрошившимся краям мраморных камней, из коих составлен надгробный памятник Ярослава, и по недревней между камнями известковой замазке можно заключить, что он когда-нибудь был взломан и вновь составлен и, может быть, на нынешнее место перенесен».

Рисунок 21 и 22

Исполнены по превосходным фотографиям киевских видов работы Мезера (Fr. de Mezer). Помещение подобных видов местности по отношению к изучению наших древних городов мы считаем делом первой важности. Наши рисунки хотя до некоторой степени дают понятие о киевских удольях и о степи, на краю которой стоял древний Киев. Мы желали бы дать еще пять-шесть таких же наиболее характерных видов Киева, но средства издания не дозволили нам этого сделать в настоящее время.

Рисунок 23

Из Атласа к «Трудам Первого археологического съезда в Москве», табл. XXV, рис. 3, 8, 22 и 26.

Рисунок 24

Из того же «Атласа», табл. XXVIII, рис. 48 и 49.

Рисунок 25

Из того же «Атласа», табл. XXXI, рис. 70, 8, 33, 9, 35, 15, таб. XXVIII, 39, 43, 41, 38, 42, 40, 26, 19, табл. XXXIV, рис. 1.

Рисунок 26

Из того же «Атласа»; см. там табл. XXIX, с которой заимствованы рис. 7 (наш № 3),