Кто победил СССР. «Хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением - Дмитрий Яковлевич Травин

В мемуарах Васильев отмечает важное обстоятельство, характерное для ученых из числа семидесятников: «Одним из важных факторов в формировании нашего поколения экономистов стало практически полное отсутствие учителей и авторитетов. Отчасти это было связано с дефицитом доверия между поколениями, отчасти – с довольно низким общим культурным уровнем многих наших преподавателей. <…> Чем мог впечатлить, например, „зубр“ кафедры политической экономии профессор Ефим Давидович Каганов, который гордился тем, что за свою некороткую жизнь умудрился восемнадцать раз законспектировать „Капитал“ Маркса? Лекции Ивана Сыроежина были очень интересны, но на студентов ему было совершенно наплевать. В Финэке напрочь отсутствовала традиционная университетская культура личных отношений между профессорами и студентами. Профессора считали себя великими и до студентов не снисходили, а доценты мало что могли нам дать. Я думаю, что к третьему курсу мы уже прочитали по экономике больше книжек, чем они» [Васильев 2015: 63–64].

Это не означало, впрочем, что все старшие коллеги были такими. Положение дел с учителями в Москве было лучше, чем в Ленинграде, хоть и ненамного. Вот что писал на этот счет министр внешнеэкономических связей (1991–1992) Петр Авен (1955 г. р.): «Яременко – последний по-настоящему крупный советский экономист, искренне веривший в плановую экономику и возможности улучшения социализма. До него еще был Анчишкин. Шаталин (с кем я имел счастье долго и подробно беседовать) ни в какой социализм не верил. Петраков, по-моему, тоже. Остальных академиков-экономистов мы (команда Гайдара) всерьез не воспринимали» [Авен, Кох 2013: 143]. В общем, учителей – раз-два и обчелся. Остальные – либо социалисты, либо вообще не ученые. Поэтому вряд ли можно утверждать, как это делают некоторые авторы [Sandle 2002: 159], что шестидесятниками была проделана в экономической теории подготовительная работа, востребованная после 1985 года. Сергей Васильев отмечает определенную роль Сыроежина и Яременко в формировании адекватных представлений о советской экономике, но при этом констатирует, что к рыночным реформам они совершенно не стремились [Васильев 2025: 173–174].

Вице-премьер правительства России и многолетний министр финансов (2000–2011) Алексей Кудрин должен был в своем интеллектуальном формировании пройти даже более сложный путь, чем близкие ему по духу Чубайс, Дмитриев, Васильев… Кудрин вырос в семье офицера, которого перебрасывали из одного отдаленного гарнизона в другой. Алексей четыре года провел в военном городке, расположенном на территории Монголии, причем было это как раз в то трудное время, когда Китай рассматривался в качестве вполне вероятного военного противника СССР. Следующие три года служба отца проходила в Читинской области, то есть опять-таки вблизи Китая. Офицерских жен тоже готовили к возможным боям с китайцами: по субботам водили на полигон. Да, и детям давали пострелять. В 11 лет Алексей умел вести огонь из всех видов стрелкового оружия. В 14 – из гранатомета. Соревнование по сборке-разборке автомата Калашникова выигрывал у срочников.

Оканчивал школу Кудрин в Архангельске и только затем уехал из провинции, поступив на экономический факультет Ленгосуниверситета. Все культурные и диссидентские влияния, которые могли испытывать на себе семидесятники, жившие с рождения в Москве или Ленинграде, долгое время проходили мимо него. Кудрин рос вполне коммунистически и патриотически воспитанным ребенком. Любил читать Аркадия Гайдара и Николая Островского. Даже некоторые ленинские тексты. Обожал книги о революционерах и героях Великой Отечественной. В 14 лет прочел «Юность Маркса» Галины Серебряковой, что позднее склонило (помимо прочего) к выбору профессии. Алексей Леонидович стал экономистом и поначалу придерживался марксистских позиций. В то время необходимость партийного управления экономикой, значение компартии и комсомола, величие ленинских идей не подвергались сомнению. Кудрин даже спорил со своим дедушкой, скептически смотревшим на развитие социалистической экономики.

Трансформация взглядов началась в Академии тыла и транспорта, где он трудился днем, когда был студентом-вечерником. Кудрин объяснял коллегам марксистскую экономическую теорию, они ему – рассказывали, как складывается дело на практике. Тем не менее до третьего курса основы марксизма не подвергались сомнению. Но затем появился самиздат. Пошли беседы с ровесниками, подвергавшими советскую систему все более жесткой критике. Студенты, специализировавшиеся на изучении экономики капитализма, все больше склонялись к мысли о преимуществах Запада, но Кудрин считал, что надо совершенствовать советскую хозяйственную систему. С пиететом относился он к академикам, писавшим о социализме. Тем не менее постепенно взгляды Алексея Леонидовича подвергались трансформации. Четкое представление о необходимости замены плановой системы на иную, более эффективную возникло к 1985 году – через пару лет после окончания университета. Важную роль в этом сыграло интеллектуальное общение со старшими коллегами в ленинградском Институте социально-экономических проблем АН СССР. В 1988 году, оканчивая аспирантуру в Институте экономики АН СССР, он уже писал тексты о социалистической конкуренции [Кудрин. Интервью; Письменная 2013: 19–26].

Со своей стороны, к рассказу Кудрина добавлю, что в 1990 году мы вместе с ним написали небольшую научную работу, где соединили его знания советской экономики с моими знаниями механизма конкуренции в США. Взаимопонимание «социалиста» и «капиталиста» было полным. Никаких противоречий во взглядах при совместной работе у нас не обнаружилось [Кудрин, Травин 1990].

Вот еще один интересный пример провинциального происхождения и постепенной эволюции к либерализму. Первый вице-спикер Государственной думы РФ в 1997–1999 годах Владимир Рыжков (1966 г. р.) родился в небольшом городке на Алтае (Рубцовске), а вырос в крохотном шахтерском городке (Горняк), где было лишь два кинотеатра с репертуаром типа «Фантомас» и «Неуловимые мстители», не имелось никакого самиздата, а слушать зарубежные радиостанции (кроме одной китайской) было невозможно. Рыжков рос вполне советским ребенком. Про академика Сахарова узнал только во время учебы в университете. Политизация у него произошла именно в университетские годы, пришедшиеся в основном уже на эпоху перестройки. Рыжков изучал литературу в спецхране, знакомился с немарксистскими теориями. «До университета я был лишь образованным и начитанным андроидом, хоть и не „ботаником“», – сказал мне Владимир Александрович. В детстве он принимал социалистические ценности (равенство, братство), но сейчас о социализме, оставившем народ без нормального товарного обеспечения, совершенно не жалеет. Считает себя либералом, высоко оценивает реформы, осуществленные Гайдаром [Рыжков. Интервью].

Заслуженная артистка России, солистка Мариинского театра Валерия Стенькина (1968 г. р.) выросла на окраине Самары в «заводском поселке». Нехватка простейших товаров, маразматические вожди на экране, пропитанная идеологией школа, провинциальные разговоры с отчетливым налетом ксенофобии… И тут же кино о зарубежной жизни, музыкальная школа, открывающая европейскую культуру, мечта о Ленинграде, где удалось побывать еще в детстве… У Валерии не имелось четких политических взглядов, но было стремление выбраться туда, где бьет ключом настоящая жизнь. Первым шагом стала Ленинградская консерватория. Затем – три победы на международных оперных конкурсах – в Тулузе, Зальцбурге и Барселоне. Так ей открылся мир, который поначалу походил на сказку [Стенькина. Интервью].

Заслуженная артистка России, солистка Мариинского театра Лариса Гоголевская (1961 г. р.) выросла в Архангельске. Старшеклассницей стала петь в школьном вокально-инструментальном ансамбле и быстро нарвалась на неприятности. В комсомол не принимали: то ли школьному начальству репертуар не нравился, то ли – выступления группы на «танцульках». Артистов стали по одному вызывать в райком комсомола, и тут обнаружилось «двойное дно» советской системы. Всех записали в ВЛКСМ, а тем, кто упирался, пойдя «на принцип» (теперь, мол, мы сами не хотим!), даже пригрозили будущими проблемами. Объяснялась «смена курса» желанием райкомовцев отправить ансамбль летом играть в молодежном лагере, где собирался весь комсомольский актив области. Оказалось, что петь вечерами на танцах Пугачеву, Антонова и «Машину времени» – вполне по-комсомольски и «разложившийся» актив готов плясать под такую музыку. История эта многое сказала о советской системе, но о таких вещах Лариса тогда всерьез не задумывалась. Очень любила петь, хотела работать в искусстве. Окончила музучилище с красным дипломом, но