Кто победил СССР. «Хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением - Дмитрий Яковлевич Травин

получила его вдруг без подписи главы приемной комиссии. Кто-то по разгильдяйству, видимо, забыл подсунуть главе несколько дипломов, и тот отправился к себе в Петрозаводск. А Гоголевской надо было через три дня лететь в Ленинград поступать в консерваторию. Казалось бы, ситуация безвыходная, но Лариса Анатольевна рванула в Петрозаводск, чтобы получить автограф… Увы, дело было летом в пятницу, и искомый профессор, как ей сказали, уже в середине дня свалил на дачу. Пошли с подругами в общагу заливать горе. Приняли «на грудь»… и тут в комнату вдруг зашло нужное лицо, искавшее среди студенток собственную подругу. Профессору налили, подпись была получена, и Гоголевская с нужной бумагой отправилась на берега Невы, где сразу поступила в консерваторию благодаря сочетанию мастерства, упорства и удачи [Гоголевская. Интервью].

Представитель президента РФ в Санкт-Петербурге (1992–2000) Сергей Цыпляев (1955 г. р.) по образованию физик. Уже в 1973 году он понимал роль в науке Андрея Дмитриевича Сахарова и со скепсисом воспринял начавшуюся тогда травлю академика. Хорошее естественно-научное образование и вольнолюбивый дух физфака помогли Сергею Александровичу трансформировать взгляды. Читая «Диалектику природы» Энгельса и «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина, он увидел, что «классики» совершенно не разбираются в важнейших научных вопросах. Постепенно сформировалось представление о том, что надо эволюционным путем менять систему. Укрепились подобные взгляды в перестройку, когда удалось попасть в США и увидеть полные прилавки, высокий уровень жизни населения. Цыпляев сочетал свои критические взгляды с комсомольской работой и пребыванием в КПСС. Он стал членом обкома комсомола, делегатом съезда, кавалером ордена «Знак почета», а в 1989 году – народным депутатом СССР от ВЛКСМ [Цыпляев. Интервью].

Для бизнесмена Владимира Рыбальченко (1957 г. р.) физфак тоже стал местом, где произошла серьезная трансформация взглядов, но механизм трансформации был иной. Рыбальченко сформировался в Казахстане, где было мало объективной информации. Рос правильным ребенком. Советскую систему принимал целиком. Лишь один его родственник слушал зарубежное радио и имел иные взгляды на действительность, но он не был авторитетен в семье. Однако, когда Владимир Владимирович поступил на физический факультет Ленгосуниверситета, то оказался почти что в диссидентской среде, где многое можно было узнать не только о физике. Радикальный перелом во взглядах произошел буквально за одну ночь на пятом курсе, когда приятель дал почитать «Архипелаг ГУЛАГ». Сразу вспомнился родной Казахстан, где было множество ссыльных [Рыбальченко. Интервью].

У бизнесмена Рушана Насибулина (1953 г. р.) перелом во взглядах тоже произошел благодаря «Архипелагу». «Если это хоть наполовину правда и если люди прочтут роман, то будет восстание», – думал он тогда. Затем на впечатления от книги легли другие наблюдения. При отъезде в стройотряд в Чехословакию студентам сказали, что там нельзя появляться в форменных куртках с советской символикой. На дворе был 1970 год. Это заставляло задуматься о событиях двухлетней давности. После окончания института Рушан узнал, что двух его друзей-евреев не захотели оставить для работы на кафедре. Это уже наводило на мысли об антисемитизме. Когда он работал инженером, много ездил по стране. Увидел, что еда всюду по талонам. Сам Насибулин хорошо зарабатывал. Приобрел машину. Отпуска проводил на шабашках. Появились большие деньги, но возник вопрос: почему за эти деньги нельзя, скажем, купить дачу в Комарово? Почему только писатель имеет на нее право? Наконец при трансляции съезда КПСС Насибулин обнаружил среди делегатов своего знакомого. Известно было, что он – идиот, но это не помешало карьере [Насибулин. Интервью].

Наталья Черкесова (Чаплина) (1957 г. р.) – создатель и руководитель петербургского еженедельника «Час пик» (в 1990‑х) и информационного агентства «Росбалт» (в 2000‑х) – выросла в семье, оставившей заметный след в советской истории. Брат ее деда (Николай Чаплин) работал в середине двадцатых генеральным секретарем ЦК ВЛКСМ, а в 1937 году был расстрелян. Сам дед работал во внешней разведке НКВД. Уже в детстве Наталья Сергеевна испытывала гордость за свою семью, в которой было много революционеров и репрессированных. Она поддерживала советскую систему, но считала, что сталинизм – это отклонение от верного большевистского курса. Естественно, что при таких взглядах Чаплина была активисткой уже в школе. Стала председателем совета дружины. И все же информация о несовершенстве системы в душу закрадывалась. Брат отца с недоумением рассказывал о подавлении Пражской весны: что мы там вообще забыли? Учительница физики с симпатией говорила о Солженицыне. Учитель истории даже ленинский зачет мог превратить в урок о прошлом, заставлявший серьезно задумываться. Со временем задумываться приходилось все чаще. В начале 1980‑х годов Чаплина побывала в Гамбурге и Гданьске, где недавно еще сильна была «Солидарность». Посмотрев на иную жизнь, она пришла к мысли о том, что в СССР люди, увы, отделены от собственности, здесь не соблюдаются права человека. Необходимо усовершенствовать систему, но не ломать ее. Надо стремиться к тому, чтобы жить как на Западе, но оставаться приличными людьми и обеспечивать справедливость [Черкесова. Интервью].

Виктор Черкесов (1950–2022) – генерал-полковник ФСБ. Родился в рабочей семье, которая лишь двумя годами раньше перебралась из деревни в Ленинград. Все мальчишки вокруг были из семей, трудившихся на том же заводе, что и родители. Соблазнов никаких вокруг не имелось, поэтому небогатая жизнь воспринималась вполне естественно: иной жизни не хотелось, но в реальной, советской хотелось чего-то достичь. К коммунизму Виктор Васильевич относился как к крестику, который где-то хранила мама: лежит и лежит. Может, коммунизм когда-то построят, но на реальную жизнь идеология воздействия не оказывает. При этом социальные достижения Советского государства Черкесов оценивал в нашей беседе очень высоко: «Мы происходим из крепостных князей Трубецких. Я первый в семье не только окончил университет, но и стал генералом. Кем бы стал, если бы не советская власть? Эпоха СССР обеспечила взлет для „сословия“, к которому я принадлежал». При этом об оборотной стороне данного взлета Виктору Васильевичу задумываться, конечно, приходилось: «Моим рабочим кабинетом в здании КГБ был бывший кабинет Медведя (начальника НКВД по Ленинградской области в 1934 году. – Д. Т.). Рамы на окнах оставались все те же, задвижки, шпингалеты те же, что в тридцать четвертом. А главное – шкафы те же самые, в каких людей запирали, чтобы „дожать“». И все же мысли о том, чтобы уйти из КГБ, у Черкесова не возникало. Он считал, что система со временем стала совершенно иной. Что было – то было, но было это не с нами. «Я находился на военной службе. Мы все в госбезопасности представляли собой часть коллектива со своими давно установившимися правилами. Нельзя представить себе офицера, размышляющего о том, верно или неверно движется страна. Мы никак не рисовали себе картину будущего. Просто выполняли свою работу в настоящем». Эту работу (следователя КГБ) Виктор Васильевич рассматривал как своеобразное интеллектуальное состязание с подследственным. Что-то на манер «Преступления и наказания» Достоевского, в котором он симпатизировал скорее Раскольникову, чем Порфирию Петровичу. Свое «пробуждение» Черкесов связывал с перестройкой и с открывшимися материалами по реабилитации [Черкесов. Интервью].

Похожее начало, но совершенно иное развитие было у историка Сергея Сергеева (1968 г. р.), автора бестселлеров о формировании российской нации и самовластия. Он рос с пьющим отцом в небогатой московской семье, где не было даже цветного телевизора и стиральной машины, а вещи временами приходилось сдавать в ломбард. С детства Сергеев не имел особых оснований любить советскую систему. Его раздражали мелкие школьные покушения на свободу (митинг после урока, принудительная уборка класса, обязательный культпоход в Музей Ленина). Дед, пострадавший от коллективизации, ругал Сталина. Отец, отсидевший за то, что в пьяном виде толкнул милиционера, желал расстрелять всех коммунистов. Но вплоть до студенческих времен интеллектуальное развитие самого Сергея отличалось скорее склонностью к эскапизму, чем к протесту. Он хотел стать историком и мало интересовался современностью.