Шеф-повар придорожной таверны IV - Кирилл Игоревич Коваль

Коряга хмуро смотрел по сторонам, словно кого-то хотел увидеть. Но, судя по тому, как он мрачнел все больше, этот кто-то так и не объявился.

Бочку заводили последним. Для него привезли отдельные колодки, но и наши снимать не стали. Так, в двух видах колодок и с цепью, сковывающей руки и ноги, его и повели.

Нормально идти он не мог, семенил, переваливаясь с боку на бок, отчего выглядел почти потешно.

Ардена Вальта посадили отдельно на козлы, приковав к специальному кольцу. Видимо, подозревали, что если посадить его вместе с разбойниками, то либо они попробуют его убить, либо он их.

Я стоял на веранде с кружкой чая и наблюдал за происходящим. Маша вышла и, встав рядом, сунула мне в руку горячую булочку, сама вгрызлась в такую же и уставилась на попытки стражи подтолкнуть Бочку, чтобы запихать его в клетку.

Внезапно Бочка, игнорируя охрану, которая тут же всполошилась, повернулся и проорал, глядя на Машу:

— Девочка!

Маша напряглась. Я тоже. Сразу поставил кружку и недоеденную сдобу на ближайший стол и положил руку на нож. Тут, конечно, шагов двадцать, но кто его знает…

Бочка, не реагируя на окрик стражника, прокричал уже добродушным, почти радушным голосом:

— Мари! Послушай!

Я не понял, откуда он взялся, но Ивер неожиданно оказался рядом, прикрыв собой Машу.

— Не подходи к нему.

— И не собиралась. Что я, дура, что ли?

— Да я только сказать хочу! Это важно для тебя! Среди вещей, что этот калека у меня забрал, есть бумага с информацией о тебе.

Ивер помрачнел.

Я сразу понял, что он знает, о чем говорит разбойник.

— Там внизу указан человек. Он знает, как связаться с тем, кто знает о тебе и хочет с тобой пообщаться!

Маша нахмурилась, но продолжила молчать.

Стража наконец смогла развернуть здоровяка и запихнуть в клетку. Но тот не успокоился. Усевшись на низенькую лавку, подвинув и значительно уплотнив соседей, он продолжил кричать:

— Это важно для тебя! Тот человек — он такой же, как ты! И как я! Он не отсюда! Ты же понимаешь меня?

Я почувствовал, как рядом напрягся Ивер.

— Заткните его! — рявкнул он стражникам.

Пара воинов мгновенно ткнула Бочку обратной стороной копий в ребра, заставив его охнуть и сжаться от резкой боли.

Дверца клетки захлопнулась. Один стражник проверил замок, второй дополнительно примотал дверь к решетке цепью, третий убедился, что все держится. После этого конвой начал выстраиваться вокруг телеги.

Маша продолжала смотреть на Бочку.

— Ивер…

— Я слышал, — спокойно ответил дядя. — Не тут.

— Ты ведь сохранил все, что у него нашли?

— Конечно. Если хочешь, я могу показать тебе эту бумагу.

Он не отрываясь смотрел на закрытую клетку, выезжающую со двора.

Бочка еще раз обернулся и прокричал напоследок:

— И тебе меня не надо бояться! Я такой же, как и ты! Бойся Храмовников!

Мы еще некоторое время смотрели вслед скрывшейся с глаз повозке, пока дорога окончательно не опустела.

Маша первой нарушила молчание:

— Тогда, в таверне, когда звал к себе, он врал. Я это почувствовала. И когда Горын завопил, я уже была готова сорваться. А сейчас он говорил правду.

Ивер посмотрел на нее.

— Или то, что он считает правдой. Найти документ? Будешь смотреть?

Маша кивнула.

— Да, дай посмотрю, пожалуйста. Гляну, что там, а потом будем думать, что делать дальше.

Следующие три дня прошли на удивление спокойно.

Маша почти сразу забрала у Ивера ту самую бумагу, которую нашли среди вещей Бочки. Несколько раз перечитала, долго рассматривала приписку внизу, потом убрала документ к себе и больше о нем не говорила.

Да и вообще после бурных событий предыдущих дней эти три дня прошли на удивление скучно, в обычной деревенской суете. Разве что, кроме путников, каждый вечер заваливались местные, которые обычно летом не хаживали, и увлеченно рассказывали пришлым, что тут произошло. Причем рассказывали так, словно тут сами были. За это им охотно наливали и истории становились все более впечатляющими и фантастическими. Тот же счет разбойников дошел до полусотни, из которых только дружинников был десяток. Маша перестреляла уже дюжину разбойников, я зарубил два десятка, а Ивер был вообще монстром, и следы крови — это с него накапало, так как он ей был облит с ног до головы. Самое смешное, что народ в это верил и меня постоянно дергали, чтобы я с ними выпил. Я не отказывал, но себе конечно наливал квас или морс, хотя угощающим цену ставил как за эль.

Ну а что? Если человек от души угостить хочет? Я лучше деньгами возьму! Так родился еще один миф, что меня эль не берет. Даже на полном серьезе нашли обоснование этому. Мол, всю жизнь при таверне, надышался, и теперь организм просто настолько привык, что его не берет. Только диву с этих пьяных разговоров даешься.

Но с моей репутации рубителя был и толк. Когда несколько извозчиков устроили свару, я по привычке крикнул им прекратить и собрался звать Ивера, как буяны притихли и наперебой принялись заверять меня, что уже успокоились и больше не будут.

Топор со стены так и не сняли. Более того. Рядом приколотили мой разрубленный щит. Хотели и другое трофейное оружие, но Ивер не позволил. Нечего делать боевому оружию в зале, где собирается разношерстный и нетрезвый народ!

Во второй половине третьего дня, с момента как увезли разбойников, прискакал гонец от лиера Серона.

Мы как раз смотрели, как Дарен с сыновьями вешали новую вывеску. Им пришлось переделывать задние буквы, так как он их сперва сделал ровными и красивыми, а по Машиной задумке они должны были быть неровными и грубовато сделанными.

Название «Простреленный топор» закрепилось, по-другому никто и не называл. Только если сначала это было как шутка, то к третьему дню уже даже путники, заезжавшие впервые, спрашивали:

— Это вы же «Простреленный топор»?

Серон передал через гонца, что Иверу нужно явиться в качестве свидетеля в суде, и что заседание назначено на послезавтра. Попросил также явиться и Машу, так как это все же она была причиной нападения.

Разумеется, я тоже вызвался ехать. У Ивера слишком много дел в городе, чтобы Маша моталась за ним или и вовсе каталась по городу без