Личины сексуальности - Палья Камилла

Спенсер Беньяна возвращает аллегорию к доходчивой средневековой форме моралитэ. «Путь паломника» чарующе прямо ведет от простого образа к простому сообщению, декодировать которое позволяет нам Библия. Но в каверзной «Королеве фей» на протестантский индивидуализм посягает языческая эстетика. Нигде в творчестве Беньяна не созерцаем мы ту ритуальную видимость выдуманной личности, которую повсеместно находим у Спенсера, а эта видимость — греко-римская идея. Доспехи — спенсерианский язык нравственной красоты, означающей аполлоническую окончательность и самообладание.

Странствующие рыцари Спенсера, изолированные на фоне пустынных горизонтов, заново разыгрывают драму враждебности Аполлона и природы. Запад всегда превращал доспехи в произведения аполлонического искусства (рис. 30). Бронзовый щит героев Гомера — мужской наружный скелет, твердость западной воли, и к этой теме я еще вернусь при обсуждении американского футбола в моей следующей книге. На одиссеев-ской Итаке оружие вывешивали на всеобщее обозрение в пиршественной зале. В Средние века щит, повешенный на стену, подобно тому как в эпоху Возрождения будут вешать картину, был символом клановой идентичности. Геральдическое навер-шье щита — разновидность египетского картуша — привилегированное священное пространство.

Западная культура всегда была одержима идеей тщательно отполированных поверхностей. Например, элегантный коринфский военный шлем с плоскими защитными пластинами по бокам и с прорезями для глаз — ужасное Сверх-Я, гладкое, как зияющий провалами череп (рис. 29). Напротив, восточные доспехи — короткие и широкие, изогнутые, с пушистыми хвостами или перьями. В основе азиатского искусства — женская кривая, а не строгая мужская линия. Восточные доспехи используют органические формы, тогда как западное оружие подчеркивает технологическое обособление от природы. Западный солдат — марширующая стальная машина. Силуэт японского самурая ощетинившийся и округленный; кажется, что его доспехи отягощены, раздуты вегетативным размножением. Возвращаясь в женскую природу, он наполовину замаскирован, как попавший в духовно невосстановимое положение рыцарь Ар-тегалл из «Королевы фей».

Сравните императорские гробницы Египта и Китая. Гранитные саркофаги фараонов в форме мумии и подогнанный по фигуре золотой гроб Тутанхамона — все они тяжелы и тверды, монолитны. А блестящие нефритовые погребальные уборы принцев династии Хань отшлифованы и напластованы, как чешуя рыбы. Западный аполлонизм — неподдающееся, непроницаемое, несокрушимое. Эстетика завершенности. Дональд Кин говорит, что японские предложения «стелются в прозрачном дыму»2, в тумане свободных причастий. Другими словами, японские предложения избегают завершенности. Даже лезвию меча, строгому фаллическому тотему Запада, японские любители оружия придают внутренний мир, проецируя поэтические пейзажи на сотни его напластований. Западные доспехи — сепаратистские, они отделяют Я от других Я и Я от природы. Доспехи Спенсера — символ аполлонического внешнего мира, борьбы и незаходящего солнца. Они обеспечивают постоянную видимость, необходимую ожесточенным против собственных сексуальных порывов личинам. В «Королеве фей» повсюду таится природа, соблазняя уступить и отдохнуть — и разрушить себя.

Оружие и доспехи «Королевы фей» символизируют мужскую стойкость и самоуверенность. Как правило, мы ожидаем этих качеств от героев. Но Спенсер распространяет их на героинь, прямо обращаясь к нам сегодняшним. Вооруженные амазонки Бельфеб и Бритомарт — одни из самых сильных героинь мировой литературы. Спенсер отказывается от обычного архе-типического основания женской силы, от демонического начала, представляя своих героинь аполлоническими ангелами. Со времен греческой Артемиды такого не случалось. Спенсер создает новый ренессансный культ любви в браке. К. С. Льюис замечает, что «роман о браке» Спенсера сменяет «роман о прелюбодеянии» средневековой куртуазной любви3. До эпохи Возрождения поэты воспевали своих любовниц, но не жен. Брак был прагматичен и не имел ничего общего с искусством. Коро-леву-девственницу Елизавету на протяжении всего периода ее правления принуждали выйти замуж ради мирной преемственности власти. «Королева фей» устремлена к свадьбе, но так и не достигает ее (поэма — только фрагмент грандиозного плана Спенсера). Женщина-рыцарь Бритомарт должна выйти замуж за Артегалла и положить начало династии, ведущей к Елизавете и величию Англии.

Материнская судьба Бритомарт вводит чужеродный для всей эпохи Возрождения образ доброжелательной Великой матери, которую Спенсер зовет Великой Госпожой Природой. Мы видели, что итальянское искусство обычно представляло андро-гинов красивыми мальчиками и что властительницы, подобные «Моне Лизе» Леонардо или «Ночи» Микеланджело, изображались зловещими или бесплодными. Вот и среди потрясающе разнообразных сексуальных личин Шекспира редки креативные хтонические женщины. Тяготение Спенсера к Великой матери ненормально. Он возносит ее, тогда как, украшая пьедестал Персея Артемидой Эфесской, Челлини ее унижает. Бритомарт обращает эволюцию Артемиды: сначала она — взрослый аполлонический андрогин, а в конце становится первобытным материнским божеством. Великая мать Спенсера — двуполая, как и ее древние предшественницы. В храме Венеры идол, обвитый змеей, как римские статуи Атаргатис или сирийской Деи, демонстрировал гениталии обоих полов. «И мужчина, и женщина», «отец и мать», самопроизводящая и самозачинающая (IV, х, 41)4.

Переработка сексуальной мифологии Спенсером — шаг смелый, оригинальный и, возможно, невыполнимый. Из всех эпических поисков «Королевы фей» поиск самого Спенсера — величайший. Он хотел очистить рождение, запятнанное демоническим.

Ренессансный идеал брака вписывается в жанровую систему двух известных эпиталам Спенсера. Но вот в эпосе, с его более агрессивными сексуальными личинами, сдержать природу не так легко. «Королева фей» стремится возместить разрывы воображения самого Спенсера. Пытается превратить нечистую чашу блудницы вавилонской в Святой Грааль.

Самый воинственный инструмент аполлонического определения по Спенсеру — целомудрие, облачение личности в доспехи. Святой Августин называет воздержание поддержанием «единства души»5. Добродетель в «Королеве фей» означает верность одной видимой форме. Бесформенность или беспричинная метаморфоза в мире людей безнравственна. Форму меняют только злые персонажи (Арчимаго, Дуэсса, Гюйль, Протей). Легендарный принц Артур может изменять другие вещи, но никогда не меняется сам. Все гибридные существа (полусобака, лиса, дракон, ведьма) — злы. Я думаю, именно поэтому Спенсера беспокоили пять «Гермафродитических строф», таинственным образом выпавшие из поэмы после первого издания. Амо-рет и сэр Скудамор, обнявшись, сливаются, превращаясь в римскую статую гермафродита. Возможно, Спенсер убрал из поэмы эти строфы, потому что, нарушая границы формы, они нарушали его собственные аполлонические законы. В «Королеве фей» увечье — ужас. Такие слова, как «уродливый» и «обезображенный», повторяются снова и снова. Человеческая форма — пара-дигматична, что и проявляется в анатомической архитектуре Дома Воздержания (II, ix). Бельфеб и Бритомарт, олицетворенное целомудрие, выражают радикальную независимость сиянием исходящего от них света, того самого света, который шел от олимпийцев, покровителей аристократического порядка. С точки зрения Спенсера, тело — социальное целое. Аполлоническое озарение и целостность формы — искусство, политика и мораль в своей нераздельности. Ясность взгляда — чисто-а бытия.

Елизавета вдохновила Спенсера на создание образов амазонок Бельфеб и Бритомарт, и они стали величайшими сексуальными личинами «Королевы фей». Они наполняют стихи странным золотистым светом. Святой Фома Аквинский считает «яркость и