Личины сексуальности - Палья Камилла

признаки чистоты — обособление лучшего от более скудного»9. Аполлонический мир господства и подчинения не допускает эмоциональной путаницы. Холодный и самодостаточный аполлонический андрогин удаляется за стену молчания или немоты. Я обнаружила, что этот нарциссический феномен присущ прекрасному греческому юноше, загадочному Тадзио Томаса Манна и заикающемуся Билли Бадду Мелвилла. Сравните со странной привычкой Бельфеб сбиваться в середине фразы. Возвеличивание в «Королеве фей» аполлонического модуса приводит к тому, что добродетельные персонажи становятся слегка туповатыми! В уста Бельфеб, например, вложены сравнительно глупые речи. Красноречие же дано таким злым персонажам, как пленительно музыкальное Отчаяние (I, ix, 38—47). Спенсер изобрел слово «blatant» («крикливый», «вопиющий»), чтобы передать оглушительную болтовню разговора. В первой песне живописная «Королева фей» изрыгает свои собственные слова. Позднейшие приключения Бельфеб с Тимиасом изображают ее натуралистично: в сравнении с великолепием ее первого появления власть ее явно уменьшилась. Спенсер уже более не живописует исходящее от нее аполлоническое сияние, потому что, впустив в свое сердце жалость, Бельфеб лишилась свободы амазонки. Из пустынной сферы олимпийского духа она спускается в область человеческих ран.

Самоуединившаяся Бельбеф стоит в стороне от основного сюжета «Королевы фей». Но ее аполлоническая соратница Бритомарт — одна из главных героинь, поскольку ей посвящена вся книга, и даже больше чем книга. Она — целомудрие с волшебным копьем и единственный непобедимый рыцарь в поэме. Впервые мы видим ее враждебными глазами принца Артура и Гайона, полагающих, что перед ними мужчина. Они видят в ней свое зеркальное отражение, т. е. воина в полном вооружении. Описывая ход последовавшей за этим схватки, Спенсер называет Бритомарт «он», вводя таким образом в заблуждение

и нас. Но затем он в ремарке раскрывает нам ее пол и уже до конца поединка, за которым мы теперь следим с удвоенным вниманием, пишет «она» (III, i). Еще дважды он транссексуально обыгрывает ее вид издалека: когда Бритомарт входит в дом Малбекко и когда она бросает вызов Артегаллу и побеждает его (III, ix, 12; IV, iv, 43). Кажется, будто ловкое обращение Спенсера с грамматическим родом и утаивание имен персонажей — провидческое проникновение в загадочную природу восприятия и идентичности.

Побеждая главных героев поэмы, Бритомарт становится образцом рыцарской доблести. Спенсер подводит итог ее двойственной сексуальной природе: «Ибо она исполнена милой грации, / И по-мужски жестокая притом» (III, iii, 46). Она вдохновляет и на любовь и на страх, привлекая взор, но подавляя дух. Таков языческий синтез. Как и Бельфеб, Бритомарт излучает ослепительный ангельский свет. Мы видим ее, только когда она снимает доспехи; открытие тем более ошеломляюще, что внезапно. «Ее золотые локоны», ниспадающие до пят, подобны «солнечным лучам», прорвавшимся сквозь тучу, «золотым бликам», пускающим в воздух «лазурные струи» (III, ix, 20). Позже, сбрасывая «блестящий шлем», она, как «шелковую вуаль», распускает золотые волосы вокруг тела. Это напоминает «сверкающее летней ночью небо», когда днем «обжигавший зной» уже «все украсил линиями того огненного света, / Что удивительным кажется обычным людям» (IV, i, 13). Бритомарт — аполлоническая сверхприрода, луна и солнце, холод и жара. Она — Дева и Лев, рассыпающие дожди сверкающих метеоритов летние созвездия. Люди поднимают глаза и дивятся. Но они видят не христианских, а вавилонских богов.

Такая сверкающая женская красота в поэме Спенсера всегда отчасти маскулинна. Амазонка Тассо, воительница Кло-ринда, совсем не излучает аполлонического света «Королевы фей», но отрывки, похожие на вышеприведенные, встречаются в поэме Ариосто. Спенсер же добавляет к Ариосто признак чуждости, сверхъестественного иерархического возбуждения. Спенсер чувствует концептуализм и иератичность агрессивного западного взгляда. Он познает взором запретное небесное пространство. Серафический свет ослабляет и парализует смертного наблюдателя. Похотливая Малекаста, подкрадываясь к спящей Бритомарт, вскрикивает от страха. Придворные находят ее в обмороке у ног разъяренного рыцаря:

Они увидели воительницу-деву

До пят в белоснежной сорочке и с распущенными локонами,

Касающимися острия ее карающего клинка.

С ним-то, взбешенная, она свирепо налетела на них,

Размахивая перед собою полыхающим мечом.

(ш,;, бз, 66)

Само оскорбленное целомудрие, Бритомарт — огненный столп, архангел во вратах Эдема, изгоняющий грех из своего священного изолированного Я, из девственного круга. Так и Бельфеб отвергает с омерзением похотливые притязания Браг-гадоккио, тупицы в духе Чосера: «С этим она отклоняется назад, сверкание ее копья / Направлено на него, и она угрожает свирепо» (II, iii, 42). Женские андрогины Спенсера с их аполло-ническим сиянием утверждают свою маскулинную волю к самосохранению, вооружаясь фаллическими снарядами. Эти копья, мечи, дротики наполняют западный свет. Они — солнечные лучи, убийственные взгляды нашего всемогущего глаза.

Как у Афины, Аталанты и Камиллы, у Бритомарт нет матери. Мы слышим только о царственном отце и старой кормилице Глаусе. Единственная в своем роде сцена телесного контакта происходит между Бритомарт и кормилицей, исцеляющей от любовной горячки Бритомарт, увидевшую в хрустальном шаре свое будущее обручение. Глауса растирает все тело питомицы, целует ее в глаза и в «алебастровую грудь» (III, ii, 34, 42). Материнская интимность и нечто большее. По привычке Спенсер осложняет даже невинные прикасания эротическими прилагательными, обычно описывающими соблазнительную белую плоть. Отношения Бритомарт с Глаусой соответствуют детской дружбе Розалинды и Силии в шекспировской комедии «Как вам это понравится» — та же протолесбийская связь, женская матрица допубертатного периода, из которой сексуально двойственная героиня выходит в гетеросексуальность.

Лесбийская многозначительность иного рода появляется в предшествующей песне, когда в Замке Радостном Малекаста, считая Бритомарт мужчиной, сгорает от желания. «Вздыхая нежно и трепеща всем своим существом», она слоняется взад-вперед по коридорам, как одержимая лесбиянка-настоятельница из романа Дидро, и наконец принимает на себя мужскую инициативу и залезает в постель Бритомарт (i, 60). Малекаста через открытое забрало видела только лицо Бритомарт — как известно,

вполне женское; следовательно, ее влечение к Бритомарт — утонченная гомоэротика. Что вполне очевидно при сравнении этого эпизода с эпизодом из Ариосто, повествующим о том, как принцесса Фиордиспина влюбляется в воительницу Брадаман-ту. Тональность двух эпизодов прямо противоположна. Невыносимое состояние Фиордиспины трогательно возбужденное; в нем нет ничего декадентского. Малекаста — утонченная дама и владелица замка, а не инженю. Ее сексуальная агрессивность все делает причудливым — и это наиболее удачная характеристика стиля Спенсера, но ни в коем случае не Ариосто. Причуда — выверт ума, визуальное слежение за сверхкрученым мячом. «Распутные глаза» Малекасты, «слишком быстрые», — враждебное западное восприятие, выпущенное на свободу (41).

Хотя, почувствовав под своим пологом незваного гостя, Бритомарт вскакивает, разъяренная, Спенсер продолжает помещать ее в компрометирующие квазилесбийские ситуации. Позднее она целует и обнимает Аморет, сестру Бельфеб, и спит с ней. Отказываясь признать Лже-Флоримель любовницей Аморет, Бритомарт говорит о