Личины сексуальности - Палья Камилла

для объяснения спенсеровского Приюта Блаженства, но критика не приняла его12. Дж. Уилсон Найт справедливо считает, что поэма «опасно близка декадансу»: «Сама „Королева фей“ — один огромный Приют Блаженства»13. Я бы даже пошла дальше: самый сильный с точки зрения поэзии и наиболее полно реализованный материал «Королевы фей» — порнография. Возможно, Спенсер, как Мильтон Блейка, принадлежит, сам того не сознавая, к партии дьявола. В соответствии с парадоксом, горячо любимым Садом и Бодлером, существование морального закона или сексуального табу только обостряет удовольствие от их нарушения и наслаждение от зла. В данном случае критика только начинает признавать глубокую амбивалентность и неясность мотиваций, всегда присущие великому поэту.

«Королева фей» конечно же нравоучительная, но и сладострастная поэма. Среди самых страшных разрушений и жестокостей мы слышим голос: «Ну не величественно ли это!» Главная ошибка исследователей, невероятная в наш век новокритической доктрины лирического героя, заключается в отождествлении этого голоса с голосом поэта. «Королева фей» построена по принципу контрапункта. Здесь есть моральное осуждение и распутный голос, и последний склоняет первое к похоти своей утонченностью и своим великолепием, своим гипнотическим воздействием на необузданный языческий глаз. Вуайеризм — отношение конкретного поэта к конкретной поэме. Именно таково отношение любого читателя к любому роману, любого зрителя к любой картине, пьесе или фильму. Вуайеризм присутствует в изучении чужих биографии и истории и даже в наших разговорах о других.

Вуайеризм — безнравственная эстетика агрессивного западного глаза. Именно это облако созерцания и окутывает нас как сексуальные личины, пронося невидимыми сквозь пространство и время. Христианство не выкалывает языческий глаз, просто расширяет его власть. Обширные запретные области христианства — невозделанная земля, подверженная вторжениям и осквернениям языческого глаза. «Королева фей» — широкомасштабный оригинальный анализ именно этих напряженных отношений западной культуры. Критика считает, что Спенсер говорит что думает. Но поэт отнюдь не всегда властен над своим собственным творением, поскольку воображение нельзя удержать даже самым высоконравственным замыслом. Что и произошло с «Кристабель» Кольриджа. Но я думаю, что Спенсер гораздо искуснее и сознательнее относился к своим дразнящим двусмысленностям. Излюбленный эротический троп Спенсера — полуприкрытое белое женское тело, проглядывающее сквозь разорванные или спадающие одежды. «Королева фей» часто впадает в то, что сама осуждает, особенно очевидно в своем вуайеризме, в равной мере привлекающем и поэта, и читателя.

Декадентская эстетика «Королевы фей» отражает аполлонический иерархический принцип придворного мира эпохи Возрождения. Порнография Спенсера — всегда сексуальное зрелище, церемониальная картина или шествие. Формализм порождает извращенность. Еще до того как Басиран располосовал Аморет, покончила самоубийством Амавия, и Гайон находит ее еще в сознании с торчащим из рассеченной «белой алебастровой груди» ножом. «Пурпурная кровь» окрашивает ее одежды, «покрытую травой землю», «чистые волны» журчащего фонтана и, наконец, руки равнодушно играющего «славного ребенка». Рядом с ней лежит труп окровавленного, но улыбающегося и, если верить поэме, все еще неотразимо сексуального рыцаря Морданта (II, i, 39—41). Гордая Мирабелла, мучившая своих поклонников и смеявшаяся над их страданиями и смертью, наказана избившим ее Презрением, в свою очередь осмеявшим ее слезы (VI, vii). Артегалл находит обезглавленную леди, убитую своим рыцарем сэром Сэнглиером, в наказание за это обреченным носить ее мертвую голову (V, i). Железный человек Талус обрубает и прибивает золотые руки и серебряные ноги красавицы Мунеры, как символ самообожествления (V, ii). Как в «Пленниках» или в обнаженных фигурах Микеланджело, аллегория спускается в ад.

Такие сочетания красоты, смеха, секса, пытки, увечья и смерти в поэме Спенсера потрясают эмоционально и настораживают с точки зрения этики. Я нашла всего лишь один похожий пример: рассказ Боккаччо о Настаджио дельи Онести в «Декамероне». Высокомерная женщина отвергает своего любовника и злорадствует, видя его страдания, а он совершает самоубийство. Навек осуждены они на преследование и бегство. И всякий раз настигая ее, он совершает убийство. Он наносит ей удар в спину, вырывает ее «сердце, безжалостное и холодное» и скармливает его вместе со всеми остальными внутренностями собакам. Затем она вновь возвращается к жизни, и охота возобновляется. Добиваясь благосклонности своей гордой девы, Наста-джио устраивает пиршество в сосновом бору, так чтобы и гости, и его бесчувственная любимая могли наблюдать это «убийство жестокосердной девушки»14. Приятного аппетита! Ученики Боттичелли проиллюстрировали этот непристойный варварский рассказ, вероятно основываясь на набросках мастера. Черный рыцарь на черном коне размахивает шпагой над обнаженной женщиной, которая последовательно показана в диких сценах бегущей через лес и падающей ничком с израненной спиной. Вторая панель картины изображает радостных гостей, наблюдающих момент кровавого пленения, когда прямо на уровне стола зубастые мастиффы терзают белые ягодицы и бедра девушки. Спенсерианский декаданс в рассказе Боккаччо вызван холодностью и небрежностью независимого взгляда, рассматривающего секс и жестокость как искусство. Отношения глаза и объекта точно такие же, как в современном кино.

Кино Спенсера — ритуализованное сексуальное восприятие. В «Королеве фей» мы все время чувствуем тонкий вкус поэта. Вероятно, именно он и создает эротические полутени, например, в сцене, где Глауса делает возбуждающий массаж Бритомарт или когда принцесса Кларибель эксцентрично воссоединяется с давно потерянной Пастореллой, подскакивая к собственной дочери и срывая с нее корсет (VI, vii, 19). Тонкий вкус, как мы увидим далее, рассматривая эстетизм и декаданс XIX века, подразумевает господство интеллектуализированного взгляда. «Королева фей» похожа на трюковый фильм, подменяющий звуковой дорожкой с записью смеха реальный звук. Голос проповедника важно комментирует возмутительные или порнографические образы. Но в поэме Спенсера всегда побеждает глаз.

«Королева фей» простирается в двух направлениях, протестантском и языческом. Спенсеру хочется, чтобы благородные деяния приносили добро. Но у сексуальных личин своя воля. Призрачные сексуальные знаки западного искусства — хвастливые создания враждебности и эгоизма. Грубый лязг поединков «Королевы фей» — самая естественная для нас музыка. Наиболее трудноразрешимые противоречия Спенсера скрыты в его теории природы. Он прославляет женщину, но ее тело — поглощающая всякое действие трясина. Спенсер — выдающийся мастер поэтического демонического образа. Двусмысленная тема Приюта, завещанная им своим последователям, еще возвысит английскую литературу. Она породит, например, все различия между Руссо и Вордсвортом. Спенсер спрашивает, следует ли сопротивляться плодоносящей природе или поддаваться ей. «Королева фей» противопоставляет женщин в броне и женщин в приюте. Миф Спенсера о благосклонном плодородии связывает его с Китсом. Но в своих тревожных и оставшихся неопределенными размышлениях о тайнах природы Спенсер в эпоху Возрождения имеет равного в лице одного лишь Леонардо. Его Сады Адониса, творческий чревный мир с женской горой и благоухающими мокрыми ветвями, — еще одна тюрьма для мужчин.

Сверкающие доспехи Бритомарт и византийское сияние Бельфеб — попытки отточить, усовершенствовать