Личины сексуальности - Палья Камилла

взгляд и сохранить его свободу. Спенсер страстно желает аполлоническую женщину. Сделать видимым все: мы встречались с таким же честолюбивым замыслом в гомосексуальном классицизме Греции. Длинные зрительные кинематографические ряды «Королевы фей» создают ясное, отчетливое языческое пространство. Спенсер превращает средневековую аллегорию в языческое бахвальство. Предусмотренные замыслом моральные значения с трудом переживают этот апофеоз языческого глаза. Живописность Спенсера — аполлоническое навязчивое созидание вещей. И самая пленительная из созданных вещей — женщина-воительница, борется против падшей природы, в лоне которой вампир высасывает мужское, а насильник уничтожает женское. Аристократические амазонки Спенсера, Бельфеб и Бритомарт, отрекаясь от власти в будуаре и мазохистской уязвимости на поле битвы, ведут западный взгляд к победе Аполлона.

1 Hamilton А. С. The Structure of Allegory in «The Faerie Queene». Oxford,

1961. P. 12.

2 Keene D. Japanese Literature. N. Y., 1955. P. 7.

3 Lewis C. S. The Allegory of Love. L., 1936. P. 340.

4 Все цитаты из Спенсера приводятся по изданию: The Works of

Edmund Spenser. A Variorum Edition / Ed.: Greenlaw E. Baltimore,

1932—1957. Чтобы открыть Спенсера широкому читателю, я модернизировала написание некоторых слов.

5 Augustine. Confessions / Trl.: Pine-Coffin R. S. Harmondsworth, 1961. P. 233. [Пер. М. E. Сергеенко цит. no: Августин А. Исповедь. М., 1997. С. 190.]

6 St. Thomas Aquinas. Summa Theologia // St. Thomas Aquinas. Basic Writings / Ed.: Pegis A. C. N. Y., 1945, Vol. 1. P. 378.

7 Eliade M. The Two and One / Trl.: Cohen J. M. N. Y.,1965. P. 32—33.

8 Burke K. A Rhetoric of Motives. N. Y., 1950. P. 210.

9 Proclus. Metaphysical Elements. Quoted in: Dionysius the Areopagite. The Mystical Theologie and the Celestial Hierarchies / Trl.: The Editors of the Shrine of Wisdom. Fintry, Surray, 1949. P. 47n. [Пер. А. А. Тахо-Годи цит. no: Прокл. Первоосновы теологии. Гимны. М.: Прогресс, 1993. С. 112—113.]

10 В моей статье: Paglia С. The Apollonian Androgyne and the Faerie Queene II English Literary Renaissance, Vol. 9, № 1. Winter, 1979. P. 55—56.

11 Моя статья: Paglia С. Sex // The Spenser Encyclopedia / Ed.: Hamilton A. C. et al. Toronto, 1989.

12 Lewis C. S. Allegory of love. P. 332.

13 Knight W. G. The Poets of Action. P. 12—13.

14 Boccaccio G. Decameron. P. 460—461. [Пер. H. Любимова цит. no: Бок-каччо Дж. Декамерон. Ставрополь, 1991. С. 339—340.]

в

Шекспир и Дионис

■■ «Как вам это понравится» и «Антоний и Клеопатра»

В первый раз английская литература испытала сильное влияние Спенсера в 1590-е годы — как раз в то время, когда Шекспир искал свой стиль. Две большие ранние поэмы Шекспира «Венера и Адонис» и «Лукреция» (1592,1593—1594) —дань уважения Спенсеру. Первая посвящена чувственному укрыванию в лоне женственной природы, в ее основе — легенда о верховной богине и похищенном прелестном мальчике, прямо заимствованная из «Королевы фей». Вторая — мрачный рассказ об эпохальном для всей политической истории раннего Рима изнасиловании. Шекспир замедляет сексуальное кино спенсеровского цикла изнасилования, изображая покадрово процесс проникновения врага — в спальню, в постель и в белое тело. Искусно воспроизведен утонченный спенсеровский сплав похотливости и морализма. Но чтобы исполнить свою творческую миссию, Шекспиру пришлось свергнуть Спенсера с пьедестала. Как я покажу далее, борьба со Спенсером подняла величайшие пьесы Шекспира до уровня, совершенно недоступного Спенсеру. Я полагаю, что «Тит Андроник» (1592—1594), долго считавшийся самой слабой пьесой Шекспира, — разрушительная пародия на Спенсера. Обычно ее ошибочно считали (все, кроме А. С. Гамильтона) небрежно состряпанной безвкусицей.

Но эта римская драма о насилии и увечье превращает спенсеровский цикл изнасилования в дешевый фарс. Она шумливо, нарочито забавна. Изнасилованная Лавиния упорно не желает покидать сцену, размахивая культями, как ветряная мельница крыльями. Подобно аполлонической пьесе Уайльда «Как важно быть серьезным», «Тит Андроник» словно создан для шумной труппы трансвеститов, способной подчеркнуть ее кричащую манерность. Шекспир насмешливо прощается со Спенсером в этой пьесе. Он скоро начнет свое собственное исследование любви и гендера. В «Тите Андронике» Шекспир пытается ограничить и ослабить Спенсера, чтобы затем оттеснить его и занять его место. Без конца упоминаемые отрубленные руки и отрезанный язык Лавинии — яблоки Аталанты", кровавый ложный след, прочерченный музами, чтобы сбить с толку.

Спенсер — портретист, а Шекспир — драматург. Спенсера направляет глаз, Шекспира — ухо. Спенсер — аполлонист, представляющий свои личины в линейных сериях богоявлений, выгравированных резким штрихом Боттичелли. Он рисует картины, эпизодические виньетки, так слабо связанные сюжетом, что просто невозможно запомнить последовательность происходящего. Я считаю, что техника движущейся серии коротких драматических картин «Королевы фей» с преувеличенно яркими сексуальными личинами повторена в романе Д. Г. Лоуренса «Влюбленные женщины», сознательно разрабатывающем тему Аполлона и Диониса. Шекспир производит метаморфозы и потому ему ближе Дионис, а не Аполлон. Он показывает процесс, а не объекты. Все течет — мысль, язык, идентичность, действие. Он невероятно расширяет внутреннюю жизнь своих личин и помещает их в мощный роковой ритм своего сюжета, в непреодолимую силу, зарождающуюся за пределами общества. Стихийная энергия Шекспира исходит из самой природы. Думаю, что удачнее других о пьесах Шекспира высказался Дж. Уилсон Найт: «В такой поэзии мы чувствуем не какую-то поверхностную красоту, но сильный вихрь, подъем и спад, исходящий из глубин, лежащих по ту сторону словесного определения; а по мере развития произведения — нарастание силы, девятый вал страсти, повышение темпа и напряженности»1. Море, текучая дионисийская природа, — главный образ шекспировских пьес. Именно волновое движение шекспировской речи приковывает к себе внимание публики, даже не понимающей ни слова.

Средневековый язык Спенсера архаичен, обращен в прошлое. Поворачивая вспять современные ему изменения в языке, Спенсер пытается остановить головокружительное изменение ренессансных личин. Его аполлонические личности — исторически реакционные. Эпос — всегда ностальгический жанр. Подобно Вергилию, Спенсер обращается к эпосу в момент внезапного беспорядочного появления множества новых сексуальных личин. Мы еще встретимся с Блейком, который так же реагировал на психологический кризис, известный под названием «романтизм». Множественность личин, беспорядочные эксперименты с ролями всегда считаются злом в «Королеве фей». Положительный спенсеровский гермафродитизм никогда не бывает таким текучим и импровизационным, как у Шекспира, но всегда формализованным, застывшим и символичным, как фаллическое копье Бритомарт или «длинный тонкий белый жезл» статуи Исиды (V, vii, 7).