Личины сексуальности - Палья Камилла

Оружие и латы женщин — доспехи сексуальной войны. Одно из главных событий «Королевы фей» — изнасилование, совершаемое в десятках форм, порой реальных, порой — символических. Нападению насильников — единичному или неоднократному— подвергались девы Уна, Бельфеб, Флоримель, Аморет, Самиент и Серена. Среди рожденных в результате изнасилования детей — волшебник Мерлин, рыцари Сатиран и Маринелл и три близнеца-рыцаря Триамонд, Приамонд и Диа-монд. Мужчин, похищенных великаншей Агрант, ее братом Оллифантом и самим Юпитером, тоже насилуют. Даже алчность представлена в поэме как изнасилование — кощунственное осквернение «спокойного чрева» земли ради показного блеска серебра и золота (II, vii, 17). Цикл изнасилования «Королевы фей» — самая высокоразвитая риторическая структура поэзии

Возрождения, превзойденная только Мильтоном, сковывающим в «Потерянном рае» эпический сюжет рамками оратории. В вечном цикле преследования и ускользания маскулинное набрасывается на феминное.

Изнасилования пришли в «Королеву фей» из «Метаморфоз» Овидия, ставших в эпоху Возрождения источником многочисленных подражаний. Но изнасилование в поэме Овидия, равно как и в искусстве эллинизма и барокко, отчасти веселая и шумная возня мужских мускулов и женских округлостей. Спенсер интеллектуализирует мотив Овидия. Изнасилование в поэме Спенсера — метафора биологии, приливных волн агрессии в природе. Сексуальная война «Королевы фей» — дарвиновское зрелище окровавленных клыков и когтей природы, пожирающих и пожираемых. Животное Вожделение и такие его посредники, как чудовищная гиена, преследующая Флоримель, в буквальном смысле слова питаются женской плотью, пожирая тела женщин. Женщина — мясо, а пенис, символически представленный дубовыми кольями, которыми потрясают Вожделение и Орголио, — вещь, оружие. Тема эта завершается грандиозным триумфом материи в шестой книге, где Серену раздевают и оценивающе ощупывают слюнявые каннибалы, а Пасторел-лу, впоследствии ставшую предметом вожделения разбойников, принимает в свои объятия куча трупов.

Неистовая борьба за сексуальное превосходство в «Королеве фей» — любовь, сниженная до воли-к-власти. Со всех сторон христианская этика атакована языческим влечением. Спенсер первым почувствовал тождественность секса и власти, про-низанность эротизма агрессией. В этом он предвосхищает Блейка, Сада, Ницше и Фрейда. Вожделение — способ, которым один пол пытается поработить другой. Многочисленные образы Спенсера персонифицируют эту мысль: скачущий на козле в процессии пороков Разврат; Санлуа, рыцарь, чье имя значит «не признающий закон»; противники Воздержания, возбуждающие своими прикосновениями; гротескный хищник Вожделение — сплошные зубы, обоняние и слух, ходячий фаллический символ. Вожделение могут испытывать и добродетельные персонажи, но его аллегорической проекцией становится целая серии злодеев, хамов и сибаритов, пользующихся для исполнения своих желаний силой, обманом или магией. Насильник Спенсера — дикарь, невежа или рыцарь, отнюдь не «сдержанный» и не «благородный», иными словами, не подвергшийся феминизирующему усовершенствованию социальной среды.

Из-за недостатка женственной составляющей он неотступно, с необузданной свирепостью, в жажде самозавершения, преследует убегающую податливую женственность. Его вожделение — семантическая ошибка, неверное самоистолкование, признание собственной психической неадекватности. Но с другой стороны, слабость провоцирует нападение. Уязвимость рождает свои собственные бедствия, создавая вокруг себя водоворот ненасытности. Природа не терпит пустоты. В духовную пустоту чистой феминности Спенсер устремляет бурю маскулинных сил. Например, Флоримель — профессиональная жертва. В своем безумном беге она зовется Hynd, «самка благородного оленя», по аналогии с тем оленем, которого преследовала и настигла свирепая Бельфеб. Чудом избегающая несчастий Флоримель разыгрывает настоящую мелодраму; ее избавления ни достигнуты силой, ни оплачены духовными терзаниями. Она остается неопытной и нуждающейся в опеке и помощи.

В «Королеве фей» способность отразить насилие — непременное условие идеальной женской психики. Мы видели, как картинно обращают свое оружие против развратников обоих полов Бельфеб и Бритомарт. Неспособность Аморет защититься говорит о ее несовершенстве. Когда на нее нападает Вожделение, она издает крики, поражающие полным отсутствием животной энергии, слишком «немощные», чтобы разбудить спящую Бритомарт (IV, vii, 4). Гротескно беззащитна Аморет и перед кознями колдуна Басирана, привязывающего ее к столбу, разрезающего ее обнаженную грудь, вынимающего из «этого широкого устья ее трепещущее сердце» и бросающего его в серебряную чашу (III, хи, 20—21). Это один из самых декадентских эпизодов «Королевы фей» — формальное изображение эротизированного мазохизма. Генитальный символизм прозрачен и жуток. Спенсер усиливает нравственную двусмысленность, используя столь очаровательные поэтические образы, что читатель невольно увлекается садизмом Басирана и становится его соучастником. Слоновая кость, золото, серебро и «белоснежная кожа» выкрашены в «кроваво-красный»; стихающая дрожь тела, принимающие свою добычу руки. В силу своей духовной ограниченности Аморет могла вызвать эту нездоровую сцену мученичества как проекцию воображения. Но самый сильный соблазн идет от нашего восприятия. Создавая из пытки и насилия утонченный эстетизм, Спенсер пробуждает в нас агрессивный языческий взгляд. «Глубокая рана» Аморет проявляет не только ее собственную пассивность, но и нас, — ощупывающих рану и получающих от этого удовольствие. Западный секс как ментальная хирургия.

Женственные и безоружные Флоримель и Аморет — привлекательная цель для нападения. Садизм и мазохизм порождают друг друга в головокружительном взаимопроникновении. Захваченный ритмом сексуальной диалектики, насильник тщетно стремится разрушить своего противника. Дикий цикличный мир «Королевы фей» преодолевают лишь высшие герои, внутренне обуздавшие ограничивающие крайности маскулинного и феминного. Чистая женственность Флоримель делает ее неспособной к поиску. Отсутствие сексуальной сложности обедняет ее и позволяет так легко создать ее дешевую копию. Ведь-ма-фурия создает «снежную» Лже-Флоримель и наделяет ее двуполой, возможно гомосексуальной, злой природой, искусной в перевоплощениях в женщину (III, viii, 8). Из-за своего незрелого психологического состояния идентичность Флоримель легко подвергается нападению и захватывается демоническим гермафродитом. Таков и нож Басирана: чувственная женственность сама наносит себе раны. Наивные жертвы насилия Спенсера возвращаются в одной из самых значительных поэм XIX века, в «Кристабель» Кольриджа. Они также присутствуют во всех произведениях аутоэротической садистки Эмили Дикинсон. Но все эти далеко идущие следствия сексуального преступления не были известны до Спенсера.

Я говорила о нападениях мужчин на женщин. Но среди самых дерзких сексуальных агрессоров «Королевы фей» — распутные роковые женщины: Дуэсса с деформированными гениталиями (вариант вавилонской блудницы), Акрасия, Федрия, Малекаста, Эллеонора. Манипуляторши и эксплуататорши, они добиваются своей унизительной для мужчин сексуальной победы. Их главная сила таится в закрытых утробных пространствах: в спальнях, могилах и пещерах, похожих на поросший листьями грот Калипсо в поэме Гомера, где мужчину пленяют, обольщают и инфантилизируют. Великое слово Спенсера, обозначающее подобные места, — bower («приют», «лоно») — одновременно означает и сад, и убежище. Принятие в лоно — один из первичных процессов «Королевы фей»: психологическое свивание экстаза, превращающее линейность поиска в уроборос солипсизма.

Подробнее всего из этих женских зон, выражающих притягательность и в то же время архетипическую опасность секса, описан