Homo cinematographicus, ars longa - Лев Александрович Наумов

есть такая тема – «работа над образами». «Отрывки» – педагогические. И это, по-моему, была то ли осень 1981 года, то ли начало зимы 1982-го. И непонятно было, кто придёт работать. То есть, было ясно, что у худрука достаточно прогрессивного, одного из лучших тогда в училище – Альберта Григорьевича Бурова – были какие-то свои планы…

ЛН: Вы про училище Щукина, верно?

ОШ: Да, Щукина. Там были свои планы, и, надо сказать, эти планы очень часто были максимально эффектны. У него была очень сильная внутренняя программа – привести на курс активных театральных актёров и режиссёров, активно действующих, «звёздных»… Конкретно «звёздных», чтобы будущие актёры были в курсе того, что сегодня творится, в том числе, и в актёрской школе. А актёрская школа тогда, на мой взгляд, переживала подъём. Это был взлёт, несмотря на то, что, вроде бы, была такая жестокая эпоха, и играть вообще было нечего. Тем не менее, актёрская школа переживала взлёт. Было очень много интересных актёров, очень много театров, которые ставили совсем, конечно, плохие пьесы, но играли их гениально. Смысла в этом, особенно, может быть, и не было, но вот этот секрет, как я называю, «вьетнамской кулинарии» – «из говна сделать конфетку» – этот секрет был.

И вот тогда Буров решил привести на курс несколько «звёздных» имён для работы со студентами. По-моему, он привёл тогда Волкова, обсуждался Ширвиндт, и вдруг он сказал: «И ещё придёт Александр Леонидович Кайдановский. Он сделает два отрывка, они будут, скорее всего, из „Алисы в стране чудес“». Это «Безумное чаепитие» и «Черепаха Квази и Дракон», по-моему.

Мы, конечно, были все заинтригованы, потому что из всего этого списка блестящих актёров… Волков – это был актёр ещё с Театра на Малой Бронной, актёр Эфроса, по сути, да и сам по себе – фигура такая задумчивая, интересная. Но Кайдановский – это, фактически, был Сталкер в прямом смысле этого слова. Я перед поступлением в училище – буквально дней за десять перед началом сессии – сходил, посмотрел вместе с друзьями своими школьными, с которыми мы только что заканчивали школу, фильм «Сталкер», и я уже понимал, что это именно тот фильм, который бы я вообще хотел посмотреть. И я понимал, что режиссёров такого уровня в этой стране нет. То есть, есть очень яркие режиссёры, очень «крутые» даже, но всё-таки не такие. Тут была пропасть! Притом, что я могу сказать, что сейчас нет ни таких, ни тех, которые хуже были! И вдруг на курс к нам приходит человек, который сыграл в этом фильме главную роль!

Внизу в театральном училище была вторая аудитория, она рядом с гардеробом сейчас находится, там – маленькая комнатка с низким окном, где сейфы стояли. Что в этих сейфах хранилось, я не знаю, но точно не деньги – какая-то документация. Вот её назначили репетиционной. «Вы там будете репетировать», – нам сказали. Она была очень удобно расположена рядом со столовой.

Кайдановский выбрал несколько человек, или Буров ему подсказал, я уж не знаю, но я попал в число этих людей. Я должен был играть Шляпника… А первоначально попал и Жигунов Сергей, который тоже учился на этом курсе, и он должен был играть Сумашедшего Кролика. Но, так как он человек был неуравновешенный, а, с другой стороны, он был земляком Кайдановского (он тоже был из Ростова) и очень любил эту тему почему-то. Кайдановский – так, скорее всего, вспоминал об этом, но так, чтобы: «Я из Ростова», – этого никогда не было. В общем, они с ним поссорились, он взял другого актёра – такой был Костя Кравинский, и он начал репетировать два этих отрывка параллельно.

У него была своя тема: он должен был сделать здесь два отрывка, а, фактически, он должен был эти отрывки показать на Высших режиссёрских курсах, где начал уже тогда учиться.

Да, но самым интересным был факт вообще его появления, потому что мы не знали, «как» и «что», мы находись в некотором «трепетном» состоянии: для нас он был суперзвёдная фигура, даже не касаясь работ у Тарковского. Он же снялся и в «Свой среди чужих», он снялся даже в такой, может быть, дурацкой картине «Кто поедет в Трускавец», но её тоже все смотрели. Потом «Дознание пилота Пиркса» – тоже был классный фильм.

И вот, значит, он приходит, а он пришёл в такой странной коричневой куртке и в вязаной шапке, в которой обычно негры ходили по Москве. Такая она белая с зелёным узором. Он пришёл, был холодный день, и лицо у него было такое мраморное-мраморное, а так как он человек был рыжий, то, естественно, у рыжих всегда белый, как правило, цвет лица. Он пришёл, оглядел очень внимательно, и было ясно, что у него есть свой, как бы сейчас сказали, «бэкграунд». У него есть своя любимая поэзия, и часто это поэзия даже не та, которую мы слышали в училище – Иннокентий Анненский, скажем. Ну кто слышал в училище Иннокентия Анненского? Его не слышали, хотя, надо сказать, у нас были самые хорошие преподаватели, наверное, самые лучшие в стране, я скажу это абсолютно честно. Потому что четыре или пять преподавателей были выпускниками ИФЛИ – Института философии, литературы и истории. Это вообще звёзднейший был институт – это прямо как из лицея. Нам зарубежную литературу преподавала племянница Марины Цветаевой! Уже одно это много чего стоило.

Ну вот, начался репетиционный процесс, и он, конечно, был специфический, потому что для Кайдановского не существовало каких-то оправданий, что, «вот, я студент, я много чего ещё не знаю». Он говорил сразу: «Вы же уже учитесь, да? Значит, вы уже актёры». Никаких скидок не было.

Он интонационно выстраивал эти куски. Он любил, чтобы интонации, которые он говорил, и, видимо, как-то проиграл дома, чтобы они и звучали. Это потом я отметил, скажем, в фильме «Простая смерть», где, фактически, Приёмыхов говорит его голосом, хотя это голос Приёмыхова, но я слышу все эти интонации, и голос Кайдановского.

ЛН: В каком смысле? Так Кайдановский озвучивал!

ОШ: Кайдановский озвучивал?

ЛН: Конечно. Почему я Вам говорю про ссору с Приёмыховым? Потому что, как я вижу эту ситуацию, во время съёмок Приёмыхов то ли заболел… В общем, материал его сильно давил. Он Кайдановскому это высказал, а тот ответил: «Ты вообще не артист, если так на это реагируешь». И они сильно поссорились, тогда Приёмыхов отказался озвучивать, и Кайдановский его озвучивал.

ОШ: Но это удивительно, потому что Кайдановский всегда говорил, что «настоящий