Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

— Скажите, какие лекарства вы принимаете.

— Очень помогает «Синемет», — ответил он, — однако его эффект быстро проходит, и от него у меня начинаются непроизвольно двигаться руки и шея. «Артан» не помогает вообще. До сих пор я просто просил выписать мне лекарства, чтобы это прошло, но этот подход больше не работает.

— Тремор не проходит?

— Нет. Поэтому мне и нужно, чтобы вы мне сказали: что у меня на самом деле? Какие у меня варианты? Какой у меня прогноз? Что мне делать?

Ему было о чем волноваться, и, несмотря на его первоначальные слова, возможность читать перед сном сыну была наименьшей из его забот. Никто не хотел видеть, как Марти Макфлай, Алекс Китон или Майкл Фокс[35] теряют контроль над своим телом, и он это понимал. Такое было бы сложно протолкнуть в прайм-тайм.

Ирония судьбы заключалась в том, что Майкл уже разыгрывал этот сценарий в фильме «Волчонок» 1985 года, где он играл старшеклассника, обнаружившего, что он превращается в оборотня. Эта болезнь, как он выясняет во второй половине фильма, передается по наследству (в отличие от болезни Паркинсона). В фильме он использует волчьи способности в своих интересах, однако в конечном счете решает добиться успеха своими силами. Он просто хочет быть самим собой. По сути, точно такое же желание он выразил и на своем первом приеме у меня.

— Док, вы должны найти способ, чтобы я мог еще на пару лет остаться на телевидении. Если вы это сделаете, я куплю вам «Феррари».

Так я и сделал, что принесло мне определенные неприятности, но при этом никакого «Феррари».

Через двадцать лет после нашей первой встречи с Майклом я сижу в своем кабинете с Тиквой. Она напоминает мне, с чего у нее все началось.

— Сначала, насколько я помню, у меня задергался мизинец. Я сразу же поняла, что это БП. Я вечно нарываюсь на неприятности. Я вернулась домой, приняла ванну, а палец все еще дергался. Так я поняла. Было это около двадцати лет назад. Какое-то время все было нормально. Я бегала к метро, делала сразу несколько дел одновременно. Когда одиннадцатого сентября мне поставили диагноз, я жутко испугалась. Я сказала себе, что, если все будет плохо, я перережу себе горло. Но я не чувствовала симптомов. Они не вызывали у меня боли.

— А сейчас, двенадцать лет спустя, что доставляет вам больше всего беспокойства?

— Зависимость от других, медлительность, неуклюжесть, нехватка сил — вот все это, ну и еще мое настроение. Оно у меня постоянно меняется. А еще теперь мне приходится ходить куда-либо с кем-то, а не одной.

— Можете ли вы как-то выразить свое ощущение медлительности, ригидности, неповоротливости?

— Физические и эмоциональные проявления для меня тесно связаны между собой. У меня может заболеть живот, и я сразу же думаю, что напутала со своими лекарствами. Тогда я начинаю бегать туда-сюда, но становится только хуже. От этого мне стыдно. Особенно за свою речь. Бывает, я не могу закончить предложение. Я не могу подобрать слова и я не знаю, когда они придут мне на ум. Я переживаю, что люди могут подумать, будто я пьяная. Так что, если я иду куда-то утром, мне нужно все заранее просчитать, все предвидеть.

— Проблемы только с подбором слов?

— Нет. Еще с медлительностью. Я могу в любой момент потерять дар речи и свой словарный запас. Порой люди смотрят на меня как на сумасшедшую.

— А с «Синеметом»?

— Я чувствую себя почти нормально, если не считать того, что я знаю: у меня БП.

С тех пор как более века назад это заболевание назвали в честь хирурга с Хокстон-сквер, в лечении болезни Паркинсона произошло лишь несколько грандиозных прорывов — если точнее, то два, и каждый из них стал переломным. Первым стало случайное открытие того, что за счет хирургического разрушения структуры головного мозга под названием бледный шар можно закоротить сигналы, вызывающие характерные для болезни Паркинсона тремор и ригидность. Ирвинг Купер, молодой, никому не известный хирург, работавший в Бронксе, в начале 1950-х усовершенствовал эту методику под названием паллидотомия. Он показал настолько успешные и неожиданные результаты, что его обвинили в подтасовке и чуть не изгнали из профессии. Тем не менее к середине 1950-х годов паллидотомия стала стандартным методом лечения пациентов с болезнью Паркинсона. Следующие десять лет доктор Купер вместе с другими нейрохирургами экспериментировали с альтернативными методиками, в частности с таламотомией — хирургической процедурой по разрушению участка таламуса — другой глубокой структуры мозга, размером с горошину, которая также оказалась эффективной в устранении тремора. Затем, в одно прекрасное утро осенью 1968 года, проведя более шести тысяч таких операций — до шести в день, — доктор Купер зашел в свою клинику и объявил, что отныне такие операции больше проводиться не будут. Причиной было появление альтернативы, не требовавшей хирургического вмешательства: препарата под названием леводопа, секретного ингредиента «Синемета».

Препарат «Синемет» творит настоящие чудеса. Он обязан своим появлением выпускнику Гарварда, доктору Джорджу Котзиасу, который в 1967 году обнаружил, что прием вещества под названием леводопа в тщательно рассчитанных дозах облегчает большинство симптомов болезни Паркинсона. Леводопа проходит через гематоэнцефалический барьер и преобразуется в дофамин, нейромедиатор, выработка которого при болезни Паркинсона сильно сокращается. За следующие десять лет на рынке появилась серия гибридных препаратов, в которых леводопа сочеталась со специальным агентом адресной доставки. Одним из таких лекарств был «Синемет». Хотя он и оказывал на тремор лишь незначительное воздействие, этот препарат стал стандартным для лечения большинства других симптомов болезни Паркинсона. Поскольку хирургическое вмешательство больше не считалось желательным или даже целесообразным методом лечения, неврологам оставалось лишь определиться, какой из всех имеющихся препаратов леводопы выбрать для конкретного пациента, в какой дозировке и как часто его принимать. Чтобы с этим разобраться, мне порой приходилось немного поэкспериментировать.