Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

Второй мужчина — примерно шестидесяти пяти лет, отличался спортивным телосложением. Конечности, голова, да и все тело тряслись так сильно, что это уже сложно назвать просто тремором. Он совершенно не мог ходить, его тело настолько выгнуто, а голова так сильно запрокинута назад, что он был вынужден передвигаться бегом, каждые пять-шесть шагов используя трость, чтобы вернуть тело в вертикальное положение, с силой упираясь ею в тротуар.

Последний, джентльмен семидесяти двух лет, сначала почувствовал слабость в левой руке и кисти, а вскоре после этого у него начался тремор. Примерно через три года после этого симптомы появились и в правой руке, а вскоре судорожные движения охватили все тело, и речь мужчины стала прерывистой. Года через три начали трястись и ноги. В настоящее время его почти все время трясет — по его словам, поначалу легкий тремор постепенно усиливается, пока не достигает такой силы, что все вокруг начинает ходить ходуном, и ему почти всегда удается его остановить, несколько раз резко сменив позу.

Паркинсон расспросил о подобных пациентах нескольких местных врачей, и в 1817 году, получив описание еще трех подобных случаев, выпустил монографию под названием «Эссе о дрожательном параличе». Его наблюдения были настолько меткими, а научные труды настолько емкими, что великий французский невролог Жан-Мартен Шарко позже решил, что болезнь, которую так умело описал Паркинсон, должна быть названа в его честь. Так и произошло, хотя эта болезнь и не поддается простой классификации.

Подобно Джеймсу Паркинсону, я тоже балуюсь уличной диагностикой болезни Паркинсона и спектра физических симптомов, которые входят в понятие паркинсонизма. Заметить их нетрудно. Одни больные страдают от медлительности и ригидности, заметных не только в осанке, но и по их лицам. Другие, кто в данный момент не находится под действием лекарств, демонстрируют характерный медленный тремор, часто лишь с одной стороны тела. У тех же, кто принял лекарства, тремор заменяется гиперкинезами — непроизвольными неестественными движениями рук и шеи, — которые многие делают частью языка своего тела. Так было с, пожалуй, самым известным в мире пациентом с болезнью Паркинсона.

Впервые диагноз Майклу Джею Фоксу поставили в 1991 году, когда ему был тридцать один год и он находился на пике своей карьеры. Пять лет спустя, когда он публично заявил о своей болезни, он снимался в одном из самых популярных телесериалов («Спин-Сити»), имел за плечами несколько кинохитов, снятых уже после трилогии «Назад в будущее», и был одной из самых популярных и узнаваемых знаменитостей в США. То, что он появился в моем кабинете прежде, чем общественность узнала о его болезни, было чистой случайностью. В то время он работал в Нью-Йорке с Вуди Алленом над одним телефильмом, ремейком фильма 1969 года «Не пейте эту воду». Его проблемы со здоровьем держались в тайне, скрывать которую становилось все сложнее.

Ко мне его направил Ленни К., который был моим старшим ординатором, когда мы проходили практику по внутренней медицине в Сан-Франциско. Ленни — самый обаятельный и преданный своему делу врач во всем Нью-Йорке, и он так удачно выбрал себе район и вид практики, что к нему потянулись звезды кино и телевидения. За прошедшие годы он направил ко мне множество молодых, неугомонных, дерзких и красивых актеров из мыльных опер с самыми обыденными жалобами. На этот же раз все было иначе.

— Аллан, детка, когда ты приедешь в Нью-Йорк? — Так Ленни обращался ко мне с просьбой срочно провести консультацию для очередного звездного пациента. — Знаешь Майкла Фокса? У него начался какой-то тремор, и я думаю, что ему не помешало бы повидаться со специалистом. Не уверен, что там у него. Можешь принять его на этой неделе?

Знаменитости появляются почти в каждом крупном медицинском учреждении. Некоторые врачи их коллекционируют.

Помню, как в Калифорнийском университете в воздухе витал запах тестостерона, когда группа неврологов вскользь упоминала звезд, которые к ним обращались. С другой стороны, на нью-йоркской медицинской арене актеры первого и второго дивизиона являются средним классом, уступающим финансовым гигантам и семьям с политическими связями. В Нью-Йорке деньги значат больше, чем слава, однако для Бостона это было в новинку. Когда ко мне на прием приходит декан медицинского факультета, обычно он приезжает на старом «Шевроле» в блейзере с заплатками на локтях. Та же история с местными политиками. Даже финансовые магнаты в этом городе одеваются по-простому.

Аналогично в Майкле ничто не выдавало звезду: никаких помощников, менеджера, побрякушек и претенциозности. Просто обычный парень. Он сам записался ко мне на прием, без лишней помпезности зашел в мой кабинет в больнице Святой Елизаветы, скинул с плеча рюкзак и небрежно бросил его на диван.

— Зовите меня Майком, — сказал он, протянув мне руку. Перепутать было невозможно — передо мной был Марти Макфлай собственной персоной. — Док, ты должен помочь мне это исправить, — сказал он.

— В чем проблема? — спросил я, хотя уже заметил дрожь в его левой руке.

— Хотите знать, в чем проблема? Я скажу вам, в чем проблема. Я не могу читать утром, сидя на унитазе. Я не могу читать своим детям перед сном. Я не могу ровно держать эту чертову книгу. Правда, это все, чего я хочу. Я просто хочу ровно держать книгу в руках, чтобы читать своему сыну перед сном.

— Это все, чего вы хотите?

— Нет. Это моя очевидная проблема. Что мне действительно нужно, так это… Я хочу, чтобы вы сказали мне, в чем дело. Никто пока не смог. Я хочу знать об этом все, знать, что меня ждет.

Он был в джинсах, кроссовках и толстовке с закатанными до локтя рукавами, из-под которой выглядывали манжеты синей рубашки, словно этот парень только что катался на скейтборде за больницей, прежде чем его провели через черный ход в мой кабинет. Никто не должен был