Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

Уже смеркалось, когда я попрощался с супругами и поехал обратно через дамбу, к жене, дому, собаке, приятелям-радиолюбителям, своей жизни и Шелдону.

Я наткнулся на Шелдона неделю спустя, когда он снова пришел в Бригам навестить жену, состояние которой было совсем плачевным. У нее отказывало сердце. Хуже того, дочь Шелдона тоже лежала у нас в стационаре после инсульта, который привел к таламическому синдрому, вызывающему чрезвычайно неприятное сочетание ноющей, жгучей и колющей боли, которая может быть настолько невыносимой, что вызывает депрессию и другие психические проблемы. Шелдону оставалось только наблюдать за ее страданиями. Я договорился снова встретиться с ним в кафе Au Bon Pain.

— Из свинца не сделаешь золота, — сказал он мне, — а я вот пытаюсь последние двадцать пять лет. Безуспешно. У всех есть проблемы, всем нам приходится с чем-то в этой жизни справляться. А ведь тяжко должно быть только поначалу, чтобы потом всю оставшуюся жизнь было сплошное наслаждение.

— Вы о своей дочери?

Он кивнул, потом пожал плечами. На этот раз без шуток.

— Послушайте, Шелдон. У меня к вам два вопроса. Первый: почему вы подошли ко мне на днях тут, в больнице? Второй: что для вас значит комедия? Мне очень близка эта тема. Я вырос в доме, где все наперебой рассказывали шутки на разных языках и до двух ночи пили шнапс. Они курили, мой дядя дал мне сигару, когда мне было всего девять. Вот почему, хотя по мне и не скажешь, мне всегда были интересны люди, которые были как-то связаны с комедией. Я не про всю эту показуху, а о том, что она действительно для вас значит. Но сначала скажите, почему вы подошли ко мне тогда, как вы поняли?

— Ну, я зашел в кафе, после того как навещал дочь, это было ужасно, а вы с виду хороший человек. Я сам человек компанейский, так что решил рассказать шутку. Думаю, большинство людей были бы не против, к тому же я обхожусь без пошлостей. В общем, я подошел к вам, потому что вы показались мне приятным человеком.

— И часто вы так делаете?

— Нет, но в тот момент меня переполняли эмоции. Мне просто хотелось их выплеснуть. Это помогло мне отвлечься от того, что происходит в моей жизни.

— И вы правда писали для Янгмана?

— Хенни, земля ему пухом, был моим близким другом. Он платил мне один доллар в год, чтобы я мог говорить, что пишу шутки для Хенни.

— Знаете, — сказал я, — в молодости я работал официантом в «Кэтскиллз», и я видел всех этих парней, и я знал, когда они приходят.

— И где вы обслуживали?

— В Tamarack Lodge. А одно лето работал в Grossinger's. Так как вы начали писать шутки?

— Да как-то само собой. Я никогда ничего не записываю. У меня фотографическая память. Что-то придумаю сам, что-то где-то подслушаю. Могу приукрасить, добавить от себя и все в таком духе. Без юмора никак.

— Я тоже так думаю, — сказал я, — но, как вы хорошо знаете, многие так не считают. Жизнь слишком серьезная, чтобы воспринимать ее слишком серьезно.

— Это уж точно, — согласился Шелдон.

10

Проклятие оборотня

На переднем крае борьбы с болезнью доктора Паркинсона

Она стоит посреди Центрального вокзала Нью-Йорка, у подножия западной лестницы, застыв в позе чайника: правая рука лежит на бедре, а левая опирается на мраморную балюстраду. Она пропустила свою станцию и пытается понять, сможет ли самостоятельно найти обратную дорогу, или же придется кому-то позвонить, попросить о помощи. Смысла в этом мало, ведь она знает, что в данный момент, в этом людном, знакомом месте, которое внезапно стало таким незнакомым, она не сможет произнести возникающие у нее в голове слова. Нужно подавить панику и начать все сначала, вернуться к своему плану на день.

Она вышла из дома, потому что никогда не пропускала уроки танцев, как бы плохо ей ни было. Случаются дни, когда ее попытки попасть туда кажутся сизифовым трудом, однако дважды в неделю ей удается поднять валун на вершину: она ни разу не пропустила танцы, как будто от этого зависела ее жизнь.

Ее имя означает «Надежда», однако этот факт уже не имеет особого значения. Она живет здесь и сейчас, изо дня в день, тщательно планируя каждый свой день, как будто группа генералов расставляет войска, танки и артиллерийские батареи вокруг масштабного макета театра военных действий в затянувшейся войне, разыгрывающейся в ее голове. Только вместо карты у нее на кухне висит белая маркерная доска. На доске — список на сегодня: таблетки, еда, деньги, одежда для тренировок, расписание, указания, напоминания, телефонные номера на крайний случай и несколько мотивирующих фраз:

Счастье — это выбор.

Что думают обо мне другие люди — не мое дело.

Живи и пробуй.

По лестнице спускается девушка, увлеченно разглядывая изображенные на потолке созвездия. Ей за двадцать, уже явно не студентка, наверняка из другого города, хорошо одета, энергична, счастлива и не знает, куда ей идти.

— Вы не подскажете мне, как добраться до шаттла на Таймс-сквер? — спрашивает она Тикву, которая смотрит на девушку так, словно их разделяет стекло в пять сантиметров толщиной. Она точно знает, как пройти