Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

к метро, однако не находит слов и может лишь показать дорогу глазами. Она пытается жестикулировать, она не немая, она знает, что хочет сказать, но не может этого сделать. Движок в ее голове сбавил обороты, и сцепление не включается. Хотя она и знает, как пройти к метро, механизм, с помощью которого она могла бы это объяснить, попросту не работает. Большинство людей об этом даже не задумываются, но Тикве приходится.

Девушка оглядывается по сторонам, смущенная, озадаченная, и молча уходит, после чего Тиква мысленно возвращается к своему собственному маршруту: налево, вверх по коридору, затем вниз к турникетам. Доехать по шестой линии до 59-й улицы. Верхний Манхэттен. Две остановки.

Тиква живет в Йорквилле[32], на 90-й Западной. Она небольшого роста, и при ходьбе ее клонит вперед: верхняя часть спины сгибается вопросительным знаком. Если ей приходится стоять на месте, она то и дело выставляет одну ногу на полшага вперед, кладет руку на бедро и начинает раскачиваться верхней частью туловища, напоминая молящихся иудеев. Поскольку она презирает любой религиозный экстремизм, сама идея о том, что кто-то может подумать, будто она молится, приводит ее в ужас. Когда она идет, то периодически выставляет то одну, то другую руку вперед и в сторону, поворачивая ладонь наружу на девяносто градусов — сам по себе странный жест, который она может превратить в естественное движение, если продолжит его до головы, как будто хочет поправить прическу. Она не шаркает ногами, но поднимает их невысоко и делает короткие шаги, а еще смотрит вниз, когда рельеф под ногами меняется. Ноги она ставит на удивление точно. Есть в ее внешности какая-то утонченность, возможно из-за ее небольшого роста, что делает ее похожей на балерину, идущую по снегу.

У нее уходит десять минут, чтобы сориентироваться, точно так же, как ей требуется десять минут дома, чтобы понять, как сварить себе кофе, или чтобы начать одеваться. Как бы то ни было, Тиква снова приходит в движение, снова садится в метро. Выйдя на станции «59-я улица» после короткой поездки, она узнает местность, паника утихает, и мысль о том, как она зайдет в танцевальную студию, бросит сумки и начнет разминаться, придает ей уверенности. В компании своих товарищей по несчастью она может расслабиться и хоть какое-то время постоять, ни на что не опираясь, тянуться, не пытаясь держаться прямо, двигаться без стеснения.

— Хотите расскажу еще? — спрашивает она меня. Мы сидим у меня в кабинете, и она рассказывает мне о своих повседневных трудностях.

— Да, хочу, расскажите.

— Я не могу сама накраситься. Выйти из дома для меня — это целая история. У меня не хватает сил, и это влияет на мое настроение. Меня это может очень сильно расстроить.

— И занятия помогают?

— О да. Я хожу на тай-чи и танцы. Здесь я могу… нет, мы можем на этих занятиях делать то, что не можем делать в других ситуациях. Мы можем двигаться, ни за что ни держась, делать стойки на баланс. Когда я выхожу оттуда, я на седьмом небе. Я всегда стараюсь туда попасть, даже если нет сил. Это очень мне помогает.

Еще больше ей помогают лекарства, которые я ей назначал для восполнения уровня дофамина в мозге и восстановления двигательных функций. Она периодически приходит ко мне, чтобы скорректировать график приема и дозировку. Ее преследуют галлюцинации — один из распространенных побочных эффектов лекарств, но также и следствие самой болезни, и, к сожалению для Тиквы, таблетки не являются главной причиной ее видений.

— Когда они начались, — говорит она, — галлюцинации, то сначала я видела королеву Елизавету и ее корги в моем камине. Они просто сидели там. Также ко мне приходил Дик Трэйси[33]. У него была желтая шинель. Это был Уоррен Битти[34]. Он приходил из кухни и кого-то искал. Они выглядят совсем как настоящие, они непрозрачные, и они двигаются.

— Вы с ними разговариваете?

— Нет. Джимми Уокер из «Добрых времен» приходит ко мне на кухню, он ничего не говорит, и это меня немного пугает. Он приходит в гости в конце дня, когда я одна и уставшая. Чаще всего я вижу его уставшей. Я даже научилась понимать, когда они придут. Перед их появлением у меня меняется настроение. Порой эти перепады могут быть просто пугающими, но я разобралась, почему они происходят, так что учусь с этим жить.

Эта последняя фраза резюмирует болезнь Паркинсона где-то для миллиона американцев, которые учатся с ней жить, с разным успехом, в зависимости от формы болезни, ее тяжести и доступных методов лечения. Ремиссии не бывает, вылечиться невозможно. Остается только подстраиваться, для чего приходится быть настойчивым, и без раздражения и отчаяния не обходится.

Тиква — друг семьи. Я знаю ее более сорока лет. Я диагностировал ей болезнь Паркинсона в день терактов одиннадцатого сентября. Хотя формально я не являюсь специалистом по болезни Паркинсона, она все равно стала бы моей пациенткой, в отличие от некоторых состоятельных клиентов с болезнью Паркинсона, которые у меня наблюдаются и которые обратились ко мне главным образом из-за одного пациента, которого я впервые принял двадцатью годами ранее, — Майкла Джея Фокса. Цитаты на доске Тиквы взяты из книги Майкла «Счастливый человек». Печальная ирония ситуации заключается в том, что Майкл действительно счастливый человек, а Тиква — нет, и его прогноз лучше, чем у нее, и это напрямую связано с Диком Трэйси, Джимми Уокером и британской королевой.

В начале 1800-х годов Джеймс Паркинсон открыл приемную на Хокстон-сквер, 1, в районе Хакни в восточной части Лондона. Хотя он и выучился на хирурга, у него было чутье клинициста, и в свободное от приема пациентов время он искал болезни за пределами своей клиники. Так он описал трех мужчин, которых часто видел в этом районе и чьи тревожные физические признаки указывали на то, что они страдали от патологии, еще не описанной медицинской наукой. Первым он описал мужчину шестидесяти двух лет, большую часть жизни проработавшего служащим в офисе мирового судьи. Болезнь донимала его восемь-десять