Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

На то время у многих было не столько понимание, сколько ощущение какого-то необычайного события.

Константин Симонов в книге «Глазами человека моего поколения» вспоминал: «Пятое марта, вечер. В Свердловском зале должно начаться совместное заседание ЦК, Совета Министров и Верховного Совета, о котором потом было сообщено в газетах и по радио.

Я пришёл задолго до назначенного времени, минут за сорок, но в зале собралось уже больше половины участников, а спустя десять минут пришли все. Может быть, только два или три человека появились меньше чем за полчаса до начала. И вот несколько сот людей, среди которых почти все были знакомы друг с другом, знали друг друга по работе, знали в лицо, по многим встречам, — несколько сот людей сорок минут, а пришедшие раньше меня ещё дольше, сидели совершенно молча, ожидая начала. Сидели рядом, касаясь друг друга плечами, видели друг друга, но никто никому не говорил ни одного слова. Никто ни у кого ничего не спрашивал…

До самого начала в зале стояла такая тишина, что, не пробыв сорок минут сам в этой тишине, я бы никогда не поверил, что могут молчать триста тесно сидящих рядом друг с другом людей. Никогда по гроб жизни не забуду этого молчания».

В его книге приведены строки четырех поэтов, посвященных смерти Сталина. Авторы разные, а чувства и мысли схожи:

В этот час величайшей печали

Я тех слов не найду,

Чтоб они до конца выражали

Всенародную нашу беду…

Так писал Александр Твардовский. Он был сыном раскулаченного и сосланного крестьянина.

Обливается сердце кровью…

Наш родимый, наш дорогой!

Обхватив твое изголовье,

Плачет Родина над Тобой.

Это скорбит Ольга Берггольц, которая была арестована в 1937 году «за контрреволюционную деятельность».

И у Симонова примерно то же, что и у других:

Нет слов таких, чтоб ими передать

Всю нестерпимость боли и печали,

Нет слов таких, чтоб ими рассказать,

Как мы скорбим по Вас, товарищ Сталин!

Как бы ни расценивать художественные достоинства подобных стихотворений, они были искренними.

Вряд ли это можно сказать о двух выступлениях на траурном митинге, состоявшемся на Красной площади 9 марта 1953 года. Выступили Г.М. Маленков, Л.П. Берия и В.М. Молотов; открыл митинг Н.С. Хрущёв — председатель комиссии по организации похорон.

Так обозначилась по рангу четвёрка лидеров страны. Можно сказать, фундамент «коллективного руководства». Но он не был надёжно сцементирован едиными идеями и целями, представлениями о будущем Советского Союза.

Маленков начал речь: «Имя Сталина безмерно дорого советским людям, широчайшим народным массам во всех частях света. Необъятно величие и значение деятельности товарища Сталина для советского народа и для трудящихся всех стран. Дела Сталина будут жить в веках, и благодарные потомки так же, как и мы с вами, будут славить имя Сталина…» — и завершил: «Вперед по пути к полному торжеству великого дела Ленина — Сталина!»

Был ли он откровенен? Я слушал эти речи, и мне показалось, что читал он, как на совещании, по-деловому.

Вторым был Берия, говорил резко, с каким-то напором (как я понял потом — с торжеством), и кроме общих фраз, восхваляющих Сталина и уверений в верности его делу, подчеркнул: «Кто не слеп, тот видит, что наша партия в трудные для неё дни еще теснее смыкает свои ряды, что она едина и непоколебима. Кто не слеп, тот видит, что в эти скорбные дни все народы Советского Союза в братском единении с великим русским народом ещё теснее сплотились вокруг Советского Правительства и Центрального Комитета Коммунистической партии…»

Третьим выступил Молотов. Голос его порой дрожал. В искренности его слов сомнений не возникало: «В эти дни мы все переживаем тяжелое горе — кончину Иосифа Виссарионовича Сталина, утрату великого вождя и вместе с тем близкого, родного, бесконечно дорогого человека… Слава о его великих делах на пользу и счастье нашего народа и трудящихся всего мира будет жить в веках!»

О том, как проходило «восшествие во власть» первых на то время лиц державы, рассказал чуткий и наблюдательный свидетель К. Симонов:

«На траурном митинге выступали три разных человека… Однако та разница, которую сейчас по тексту этих речей не уловишь, но которая была тогда для меня совершенно очевидна, состояла в том, что Маленков, а вслед за ним Берия произносили над гробом Сталина чисто политические речи, которые было необходимо произнести по данному поводу. Но в том, как произносились эти речи, как они говорили, отсутствовал даже намёк на собственное отношение этих людей к мёртвому, отсутствовала даже тень личной скорби, сожаления или волнения, или чувства утраты, — в этом смысле обе речи были абсолютно одинаково холодными.

Речь Маленкова, произнесенная его довольно округлым голосом, чуть меньше обнажала отсутствие всякого чувства. Речь Берии с его акцентом, с его резкими, иногда каркающими интонациями в голосе, обнажала отсутствие этой скорби более явно. А в общем, душевное состояние обоих ораторов было состоянием людей, пришедших к власти и довольных этим фактором».

Берия в своей речи подлейшим образом лицемерил. Ещё недавно, в последние часы жизни Сталина и позже он держался весьма нагло, а отчасти даже демонстративно. Как вспоминала Светлана Аллилуева: «Только один человек вёл себя неприлично — это был Берия. Он был возбуждён до крайности, лицо его, и без того отвратительное, то и дело искажалось от распиравших его страстей. А страсти его были — честолюбие, хитрость, власть, власть…

Он подходил к постели и подолгу всматривался в лицо больного, — отец иногда открывал глаза, но, по-видимому, это было без сознания или в затуманенном сознании. Берия глядел тогда, впиваясь в эти затуманенные глаза; он желал и тут быть «самым верным, самым преданным»… А когда всё было кончено, он первым выскочил в коридор и в тишине зала, где стояли все молча вокруг одра, был слышен его громкий голос, не скрывавший торжества: «Хрусталев! Машину!»

Выступая 3 июля 1953 года на пленуме ЦК КПСС, Каганович говорил, что сразу после смерти Сталина Берия «начал свергать мёртвого Сталина, он стал мутить, пакостить, то рассказывал, что Сталин говорил про тебя то-то, про другого то-то, то говорил, что Сталин и против него, Берии, шёл».

Прощание с тов. Сталиным в Колонном зале Дома Союзов 7 марта 1953 г.

По свидетельству первого секретаря ЦК Компартии Грузии А. Мгеладзе, «сразу после похорон… Берия хохотал, крыл Сталина матом: «Корифей науки! Ха-ха-ха!»

Ю.В. Емельянов