Пока едет «Скорая». Рассказы, которые могут спасти вашу жизнь - Андрей Леонидович Звонков

шаги, а Нестеров присел на медицинский ящик. Спасателей ждали с полчаса, но первыми прибыли полицейские, они звонили в дверь и общались с пострадавшим, выясняя его фамилию, имя, отчество.

Голос старика доносился все глуше, и, наконец, он перестал отзываться. Поднялись спасатели с болгаркой и пошли по квартирам с огромным удлинителем на барабане в поисках электророзетки, нашли, в три минуты взрезали замок, и… первыми вошли полицейские, за ними – спасатели и неотложка.

Как говорил герой фильма «Ликвидация», картина маслом:

В прихожей, между дверями в комнату и кухню под старинным резным буфетом из красного дерева лежал седой старичок.

Буфет рухнул, целиком придавив ему правую ногу. Одного взгляда на это чудовищный шедевр мебельного искусства конца девятнадцатого века хватало, чтоб понять: даже без посуды и вещей этот монстр весит под двести килограммов и что там с ногой теперь – одному Богу известно.

Спасатели и полиция рванулись поднимать буфет, однако Нестеров громко сказал:

– Погодите! Не трогайте! – удивленные эмчэ-эсовцы и полиция послушались и отошли. Один из них проговорил:

– Верно, я забыл!

А Нестеров, присев рядом с дедом, посмотрел ему в глаза, померил давление, резюмировал: «Низкое» и повернулся к Тане:

– Дай мне марлечку с нашатырем, он в обмороке. – Дождавшись, когда старик откроет слезящиеся глаза, доктор спросил: – Дед! Скажите, когда буфет упал?

Дед заплакал.

– Я не помню, вчера или позавчера. Телефон найти не мог, я не помню, – повторил он. – Ногу не чувствую! Вот сегодня нашел трубку в кармане, позвонил, только 103 номер помню.

Нестеров полез в ящик и извлек оттуда жгут. Перемотал бедро и сказал спасателям:

– Теперь можно поднимать, а то без почек останется. И скорую сейчас вызовем.

Татьяна поняла намек и принялась дозваниваться до скорой. Когда диспетчер сняла трубку, передала коммуникатор доктору.

– Танюш, надо капельницу наладить с глюкозой и аскорбинкой. – Нестеров вздохнул. – Везет нам с тобой, что ни вызов – шедевр идиотизма…

Спасатели крутились вокруг входной двери, надо было что-то придумать с замком.

Полицейские пытались выяснить у деда, которого перенесли на кушетку, есть ли родня. Как оказалось – нет никого.

– Это пока живой, нету, – негромко сказал кто-то из спасателей, – а как дуба даст, сразу найдутся!

– Дед! – скандировал один из полицейских. – Кто за тобой ухаживает?

– Соцработница ходит, – прошептал старик, – два раза в неделю.

– Когда была?

– Не помню.

– Ну, по логике, – подсчитал Нестеров, – если два дня, то ее не было не меньше суток. Сколько он под буфетом пролежал, уже не важно – больше двух часов, значит, краш-синдром есть на сто процентов.

Татьяна уже вызвала бригаду скорой.

– Дед! – сказал Нестеров, наклонившись. – Сейчас скорая помощь приедет, отвезет в больницу. С ногой надо разобраться! Сломана или нет? Понимаете?

Татьяна, натянув стерильные перчатки, поставила внутривенный катетер и подключила капельницу. Она успела сбегать в машину и принести кардиограф.

Пострадавшего бригаде скорой нужно сдать по возможности обследованным и осмотренным. Она нашла паспорт старика, переписала его в карту и отдала ее врачу.

Полиция ушла, оставив одного участкового офицера, спасатели размышляли, как бы восстановить замок или вообще организовать возможность запереть квартиру, когда деда увезут. Вызвали кого-то со сварочным аппаратом.

Бригада скорой прибыла минут через десять.

Татьяна как раз закончила снимать ЭКГ.

Два фельдшера с водителем, поздоровались. Они сразу принесли волокушу и попросили никого не уходить, обращаясь в основном к спасателям и участковому. Но, оценив комплекцию старичка, махнули рукой, мол, справимся.

Нестеров осмотрел пострадавшего старика и особенно ногу. Судя по следам и синякам, буфет пролежал на ней около суток, от черты, которую оставила небольшая столешница, нижняя часть нога была мясного цвета с фиолетово-синюшными, напоминающими трупные, пятнами. Подозрения на краш-синдром, или «синдром длительного сдавления», полностью подтвердились. Фельдшера скорой не спорили.

Один, наклонившись, сказал:

– В больничку поедем?

– Не хочется, – ответил старик, – я б дома остался!

Нестеров замер в изумлении.

– Ребята! Это не обсуждается! Тут ногу нужно… – он сделал пальцами жест, похожий на ножницы. – Берите и везите!

– Мы обязаны спросить, – сказал старший по бригаде. – Вдруг он не хочет?

– Да он не понимает, насколько все серьезно! – врач покраснел от негодования. – Не валяйте дурака!

– Если он не хочет ехать, мы его не повезем! – старший нагнулся к уху деда. – Надо ехать в больницу! Нога очень плохая! Дома не вылечить! – Он повернулся к врачу. – А вы его не обезболивали?

– У нас нет нужных препаратов, – мрачно сказал Нестеров, – баралгин мы ему ввели в вену. Ребята, дед неадекватен, он около суток пролежал под буфетом, если не отвезете – его смерть на вашей совести будет. Я приеду на подстанцию и подам рапорт дежурному смены в оперотделе.

– Не надо нас пугать, – сказал фельдшер, – мы действуем по инструкции, если не хочет, заставить не можем!

Нестеров повернулся к участковому, тот стоял неподалеку с безучастным видом.

– Полицейский! Я как врач ставлю больному старческую деменцию, он не ориентирован во времени и пространстве, энцефалопатия тут очевидна, он не может отвечать за свои действия! В карте это отображу. Больной в очень тяжелом состоянии, и если ему не оказать хирургическую помощь – он умрет в ближайшие три-четыре дня от острой почечной недостаточности.

– Да он и так помрет, – сказал второй фельдшер. – Думаете, перенесет операцию?

– А вот это уже не ваше дело, – разозлился Нестеров, – дед неадекватен, его заявления ничего не стоят.

– Отвезем, – сказал старший по бригаде, – нам пофигу, лишь бы в машине не отошел. Капельничку поставили – и хорошо. На пленке что?

– Синусовая тахикардия, – ответил Нестеров, – сто три в минуту, давление девяносто на пятьдесят. Отнести в машину поможем.

– Сами управимся, – сказал второй фельдшер скорой, – дед легкий, наверное, голодный. В больничке накормят. Если до ужина успеем, то и ложку найдут и кружку.

– Какую ложку? – сказал Нестеров. – Его на экстренную возьмут. Давайте, ребята, если вам помощь не нужна, мы поедем.

Татьяна не вмешивалась в перепалку с фельдшерами скорой, это была бригада с другой подстанции.

Сама она находилась в каком-то двояком состоянии, с одной стороны, по инструкции отказ от госпитализации подразумевал простые действия: взять подпись, оставить вызов другой бригаде через два часа, если пациент вдруг дозреет до осознания, что без больницы никак. Но другой половинкой ума она понимала, что за эти два часа в организме деда начнутся необратимые изменения и его уже не спасет никакая операция. У него и сейчас-то шансов все меньше остается, но пока они еще есть. Жгут – ненадежное спасение. Нестеров поднял со стола ящик, махнул карточкой Татьяне: «Пойдем!» Они вышли и спустились к машине, на лестнице встретили женщину с