Что такое Барселона - Дарья А. Гаврилова

С этого и начинаем. Для Жени эмиграция состоит из четырех этапов. Первый этап – это когда ты, переехав в новую страну, начинаешь говорить на местном языке. Второй этап – ты дружишь с людьми, которые говорят на этом языке. Потом у тебя появляются такие же привычки, как у местных, это третий этап.

И наконец, четвертый этап, полная и окончательная эмиграция – это когда ты начинаешь думать так же, как думают местные жители. Сама Женя считает, что находится на третьем этапе; доходить до четвертого в ее планы в принципе не входит – ей нравится пространство между собой и каталонцами, некая отстраненность и особенность. Как истинный гедонист, Женя выбирает, какие наиболее выгодные и приятные местные привычки позаимствовать, а какие свои, родные лучше сохранить при себе.

В Барселону из Москвы Женя переехала в 2010 году, с мужем и двумя детьми. Ее дочке Дусе на момент переезда было восемь лет, сыну – десять месяцев. Оба ребенка отправились в местную школу в Готическом квартале, на знаменитой площади Сан Фелип Нери, куда приводит своих гостей любой знающий экскурсовод[146]. Сама Женя записалась в центр современного искусства «Метафора», но главным в процессе интеграции, как это ни странно, стала именно учеба детей.

Каталонцы – очень социальная и очень детолюбивая нация; новым, приехавшим из-за границы детям стремятся максимально помочь и преподаватели, и другие дети, и родители других детей. В школе нет строгих правил поведения, сравнимых с российскими нормами: преподаватели здесь часто обнимают и целуют детей, ходят в обычной повседневной одежде (джинсы, кроссовки, толстовки), а материал нового урока рассказывают, сидя на столе. Дети при этом обращаются к педагогам на «ты» и по имени. Такая либеральная атмосфера сделала переход максимально легким для детей, уверена Женя: «Моя дочь ходила в первый класс в Москве и прекрасно представляла себе, что такое российская школа. Первый раз в местную барселонскую школу она пошла, никак не понимая каталанский и зная только пару слов по-испански. И вот она увидела местные реалии. И я вечером ей говорю: „Дусь, ну тебе не обязательно в школу ходить, мы можем пойти на домашнее образование, ничего страшного…“ А она отвечает: „Неее-еет! Я останусь там!“. Буквально через пару месяцев Дуся достаточно уверенно заговорила на каталанском; сегодня[147] ей шестнадцать лет, у нее масса каталонских подруг и друзей, вместе с которыми она ходит на протесты за независимую Каталонию». Женя уверяет, что Дуся постигла все нюансы каталонского менталитета и в зависимости от ситуации свободно переключается между российским и каталонским мировосприятием.

Сама же Женя благодаря каталонской школе легко нашла местных друзей – родителей других детей из той же школы. С тремя из них художница и ее муж даже сформировали музыкальную группу. Называется она Les Tortugues («Черепахи»), и само это название неразрывно связано со школой: в Каталонии в детском саду и младшей школе классы называются не «а», «б» и «в», а по именам животных, и дети будущей музыкальной группы, как можно догадаться, ходили в класс «Черепашек». Женя в этой группе вокалистка.

В Барселоне у нее вообще исключительно богемная жизнь – она поет в группе, фотографирует, учится в арт-колледже, делает арт-проекты, а с недавнего момента еще и читает лекции по сексологии. В Москве у нее тоже была весьма насыщенная и интересная жизнь, но в какой-то момент даже Женя утомилась от бесконечной московской гонки. В Каталонии она приняла новый ритм жизни и начала заниматься искусством, музыкой, пением и лекциями. В новой жизни даже появилась новая идентичность – альтер-эго по имени Katerina Asche; Катерина умеет танцевать цыганские танцы, имеет брата в Индии, с которым их разлучили в детстве, и живет жизнью, полной приключений.

Самая впечатляющая работа Жени на текущий момент в ее новой ипостаси художницы – это арт-шоу How to Make Bread[148]. Это полноценный иммерсивный спектакль, требующий участия, как минимум, четырех помощников-статистов. Для премьеры Жене удалось заполучить в аренду невероятное помещение – бывший дворец одного из каталонских indianos XIX века на Рамбла-де-Каталунья, в котором снимался культовый испанский хоррор-фильм Rec[149]. Все четыре этажа здания абсолютно пусты, здесь никто не живет, и можно видеть, как время потихоньку уничтожает жизнь, чей-то порядок и воспоминания. Этим зданием владели богатые люди, и роскошь отделки видна до сих пор: цветные витражи в окнах, дорогая древесина, плитка с оригинальными узорами. Только половина витража выбита, деревянные двери не закрываются, а плитки разбиты. Уже само это здание, пустое, ветшающее и похожее на призрак, задает атмосферу. Эффект усиливается контрастом между улицей и домом: Рамбла-де-Каталунья – это одна из наиболее центральных и оживленных улиц города, с самого угра до глубокой ночи здесь бурлят кафе, работают магазины, гуляют туристы и местные, студенты покупают книги, карманники вытаскивают кошельки, велосипедисты ругаются с водителями машин, а пенсионеры тихо сидят на лавочках. Здание, в котором Женя ставила How to Make Bread, снаружи выглядит ничем не примечательным – просто обычный дом в центральном Эшампле. Кажется, там работают офисы, гудят кондиционеры, ужинают в своих красиво обставленных домах арт-директора, маркетологи и сомелье. Но нет, стоит открыть дверь и войти внутрь, реальность вокруг останавливается, звуки умирают и цивилизация рассыпается в прах. В этом доме Женя – а вернее, Катерина Аще – пела, месила тесто и рассказывала про своего потерянного в Индии брата, который ходил по зеркалам, а те трескались, уподобляясь покосившимся ставням, осыпавшейся штукатурке и дому в целом.

Женя собирается продать How to Make Bread городской мэрии и ставить арт-шоу на более-менее постоянной основе в другом помещении. Одновременно с этим она думает над новым арт-проектом и на этот раз надеется получить серьезный грант. Сделать это, по словам Жени, не так просто, и тут как раз в игру вступает разделение Барселоны на международную и «свою», каталонскую. «В плане искусства все иностранцы, не только русские (русских художников я тут и не знаю на самом деле), жалуются на то, что к каталонцам очень сложно пробиться, – рассказывает Женя. – С одной стороны, это действительно так. Местные все учились на одном курсе одного университета, ходили в одну и ту же школу, и понятное дело, что если ты не говоришь на каталонском и с ними не тусуешь (и не тусовал с ними с 15 лет), то для них ты навсегда останешься чужим». Передав эту точку