Что такое Барселона - Дарья А. Гаврилова

я пригласила Жорди поговорить со мной для этой книги и объяснила, что планирую рассказать о нем в главе об иностранцах, он недоуменно ответил: «Но я не иностранец!»; поэтому разговор наш, когда он состоялся, я начала именно с этого вопроса: «Здравствуй, Жорди, иностранец ли ты?»

В этот раз он ответил «Да, конечно, я иностранец, но давай начнем с самого начала». И рассказал мне историю о своем дедушке, о войне и о вынужденной политической эмиграции. Сам Жорди родился и вырос в Лондоне и в Барселону вернулся вместе с отцом после смерти Франсиско Франко. Ему было 19 лет. «Подожди, – спросила я. – Твой отец уехал, когда ему было восемь. Ты всю жизнь до этого момента прожил в Англии. Почему вы чувствовали необходимость вернуться в Барселону? Почему для вас это вообще было возвращением?»

Сначала Жорди напоминает, что не вся его семья уехала, ведь не все в его семье были активистами. В Фигерасе по-прежнему жила сестра его бабушки. Его отец не рисковал появляться на территории Испании, опасаясь ареста. Тем не менее сам Жорди, две его сестры и их мама ездить в Каталонию могли. Поэтому на выходных семья Виланова-Карлссон часто ездили во французский Перпиньян, город почти на каталонской границе. Жорди Виланова-старший там встречался с политиками и обсуждал будущее страны, а Жорди-младший с сестрами ездили в Фигерас – навестить внучатую тетю, поговорить на каталанском, съесть паэльи с рисом из долины реки Эбро.

«Мы жили каталонской культурой! – поясняет мой собеседник. – Мой отец, как я уже говорил, был в высшей степени вовлечен в политический активизм. Но это была не только политика. В Лондоне существовало англо-каталонское сообщество, в работу которого мой отец был активно вовлечен, и оно проводило ежегодные собрания при участии уважаемых британских академиков. На этих встречах мы говорили с академиками обо всех аспектах каталонской культуры, не только о политике, но и о языке, искусстве, всем на свете. Затем, в Лондоне был Casal Catala, Дом Каталонии. Там, конечно, содержание было куда более политическим, но даже в этом случае достаточно сдержанным. Ведь здесь общались каталонские эмигранты, и не все из них были за независимость, не все поддерживали социализм, у нас были разные взгляды на политику, но нас объединяли культура, этнический аспект, наша каталонскость, наше желание сохранить некоторые аспекты жизни такими, какими они были дома, в Каталонии. И это единение людей на основе их каталонской культуры – оно так или иначе оказывает на тебя влияние. Я имел очень хорошее представление о том, что такое Каталония и как люди живут там».

Итак, Жорди Виланова вернулся в Барселону. То есть как вернулся – условно вернулся, потому что по факту он всю жизнь до этого жил в Лондоне, закончил английскую школу, получил профессиональную подготовку в администрировании и даже получил свою первую работу – менеджера-стажера в Британской корпорации обуви[154]. Его возвращение было возвращением символическим, аффирмативным актом целых трех поколений каталонцев – диктатор умер, и в Барселоне снова можно было дышать воздухом свободы.

Его отец принял решение о репатриации сразу же, как только в Лондоне сообщили о смерти Франсиско Франко 20 ноября 1975 года. Сначала он переехал один – обустроиться, найти жилье и работу. Семью он смог перевезти только в 1977 году, когда Жорди исполнилось девятнадцать лет; он очень хорошо помнит этот возраст – день рождения он отпраздновал буквально через несколько дней после переезда.

«Я был очень высоким. Сейчас многие каталонцы стали повыше, и я уже не такой гигант, хотя и сейчас люди все равно смотрят на меня. А тогда я был очень высоким, и люди буквально пялились на меня! – вспоминает Жорди. – Барселона-1978 очень отличалась от Лондона-1978, особенно для молодого юноши, которым я тогда был. В Лондоне молодежная культура бурлила; это было как раз самое начало панка. А здесь, в Барселоне, все было каким-то отсталым. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Не то чтобы я, конечно, был близко знаком с местной культурой, но на первый взгляд все было достаточно грустно…»

Я спрашиваю, почему же он остался в отсталой Барселоне, а не уехал обратно в бурлящий и энергичный Лондон – в конце концов, ему же было девятнадцать лет. Это было бы логично. Жорди смеется: «Ты знаешь, это интересно – жить в месте прямиком из прошлого!» Затем отвечает серьезно – он не хотел уезжать, он встретил новых людей, завел друзей, а главное, в Барселоне он получил то, чего тогда было не найти практически нигде: в этом городе разворачивалась история, в режиме реального времени разжималась пружина. Насильно втиснутая в капсулу времени, зажатая между испанскими сарсуэлами, католическим образованием и портретами Франко в каждом государственном учреждении, Барселона в экспресс-режиме узнавала обо всех мировых новинках, от мини до феминизма второй волны, слушала новую музыку и менялась. Каждый день.

«Это было невероятно. Совершенно немыслимо. Это было одно из величайших социальных изменений, прошедших без вооруженного конфликта, во всем мире. Социальный шифт в Испании в целом, и в особенности в Каталонии, который я пережил на собственном опыте, был совершенно немыслимым», – вспоминает Жорди.

Встроиться у него получилось достаточно быстро, ведь он знал язык. Знание языка Жорди вообще считает пунктом номер один для интеграции; выучил язык – сделал полдела. «Я говорил на каталанском, меня научил отец. Он был очень строг, – вспоминает мой собеседник. – За что сегодня я благодарен. Он говорил по-английски идеально, как англичанин. Но со мной он всегда говорил только и исключительно на каталанском и не давал ни единой поблажки. А я же жил в Англии, в Лондоне, и для меня было более чем естественно вставить пару слов на английском, когда я не мог вспомнить каталанские. А он в таких случаях всегда отвечал: „Что? Что ты сказал? Я не понял“. Так что мне приходилось приложить усилие и вспомнить нужное слово на каталанском. И я ему сегодня за это благодарен! Потому что моя мама, напротив, была уступчива. И мой шведский никогда не достиг уровня моего каталанского».

Так что, приехав в Барселону, он знал три языка: английский, каталанский и шведский. А вот испанского не знал совсем! «Первое, что я сделал, – записался на курс испанского для иностранцев, – вспоминает он. – Но конечно же знание каталанского – пусть даже мой был далек от совершенства – сильно помогло. Я не очутился внезапно посреди незнакомой мне культуры, я знал язык, традиции, правила общения. Так что мне было относительно легко интегрироваться».

Говоря