Что такое Барселона - Дарья А. Гаврилова

– На самом деле, не только в Барселоне. Я не раз путешествовал по остальной Испании, но я не очень хорошо знаком с культурой остальной Испании – в той же степени, как я не очень хорошо знаком с культурой Португалии или Франции, хотя я и бывал в этих странах. Но Каталонию я знаю достаточно хорошо, и вот эта свобода, «живи и дай жить другим» – я бы сказал, пожалуй, что это часть…

– Каталонского национального характера?

– Да. Пожалуй, именно так.

Мы разговариваем с Жорди Виланова – человеком, имеющим уникальный опыт жизни в Барселоне одновременно в качестве и иностранца, и коренного каталонца. Имея друзей в обеих барселонах – международной и каталонской, – он, как никто другой, может сравнивать эти два города, две реальности, и понимать, почему же объединение их воедино пока не происходит.

Дед Жорди, Марти Виланова, родился в Каталонии в конце XIX века в семье, как описывает ее сам Жорди, «мелких землевладельцев», то есть людей весьма привилегированных и обеспеченных. Финансовый достаток, впрочем, не означал, что дед Виланова избежал проблем. «Он стал позором семьи – взял и объявил себя марксистом! – рассказывает мне с веселым хохотом Жорди в радостной Барселоне-2018, где слоганы „Да здравствует социализм!“ написаны на стене каждого уважающего себя вуза. – После социалистической революции в России он стал толи марксистом, то ли ленинистом, я точно не помню. Но в любом случае, для семьи Виланова он был очень радикальным».

История жизни у Марти Виланова весьма захватывающая, и рассказывает ее Жорди с восторгом.

Во время диктатуры Мигеля Примо-де-Риверы[151] его дед бежал из Испании во Францию, так как был объявлен в розыск. В Париже вместе с другими друзьями-социалистами Марти Виланова планировал восстание в Каталонии с целью свергнуть диктатора и установить социалистическую власть. Этот план, к сожалению для юных марксистов-ленинистов, провалился – один из заговорщиков по фамилии Гарибальди, то ли внук того самого итальянского Гарибальди, то ли просто однофамилец, не выдержал стресса секретности и сообщил о готовящемся восстании во французскую жандармерию. Заговорщиков задержали и отправили в тюрьму, Марти Виланова в том числе.

Где-то в рассказе о секретных анархистских сообществах и диссидентах был упомянут город Фигерас, и Жорди тут же рассказал другую семейную легенду о деде, грозе и позоре семьи мелких помещиков. «Фигерас, кстати, это место, где родился Сальвадор Дали. И Сальвадор Дали был одним из друзей моего дедушки, – с восторгом рассказывает Жорди. – Дали был марксистом! Во всяком случае, в свои ранние годы. Скорее всего, он совсем не симпатизировал Франко. Но, как ты понимаешь, маркетинг – это маркетинг. Ему надо было продавать свои работы! Но в годы своей юности Дали точно был сторонником левых идей».

Эта история о радикальном дедушке-активисте, боровшемся за революцию плечом к плечу с Сальвадором Дали, невероятно увлекательная (и просто невероятная), но заканчивается вполне традиционно для историй о молодых активистах начала XX века: где-то между революционной деятельностью и холодными стенами тюрьмы Марти Виланова получил воспаление легких и в конце 1920-х годов умер в Париже. «Пенициллин же еще не существовал», – поясняет Жорди. После смерти Марти в Париже остались его вдова, Нарциса Кардона Барти, и сын, отец моего собеседника. Его тоже звали Жорди Виланова.

Обстоятельства сложились так, что отец Жорди Вилановы, будучи сыном диссидента, почти не успел пожить ни в Каталонии, ни в Барселоне. Он был стопроцентным каталонцем, внуком помещиков, сыном марксиста, но на Родине был только совсем маленьким ребенком. Родился он в Париже, там же прожил первые годы своей жизни вместе с мамой, а после смерти папы успел пробыть на исторической родине всего четыре года, между окончанием диктатуры Примо-де-Ривера и началом Гражданской войны. Его мама, Нарциса Кардона Барти, приняла решение вновь покинуть Испанию в самом разгаре столкновения республиканцев и франкистов, опасаясь победы Франко. Франко действительно победил, и Жорди Виланова-старший вернулся в Барселону только после смерти диктатора, в 1975 году. Почти всю свою взрослую жизнь он провел за границей, но Родиной всегда считал только одно место – Каталонию.

Во многом такие горячие чувства к исторической родине у его отца были вызваны образом того самого деда Марти, который дружил с Дали, считает Жорди: «Он никогда по-настоящему не знал своего отца. Но дедушка в нашей семье, из-за его активисткой деятельности, множества приключений и ранней смерти, всегда был окружен определенным флером романтики. Детство, сформированное знанием, что твой отец был неким секретным агентом, все эти рассказы и легенды оказали колоссальное влияние на моего отца. Он всегда хотел бороться с фашизмом и нацизмом, всегда был политическим активистом».

Заниматься активизмом, впрочем, ему приходилось уже не в Барселоне: в Испании, как того и боялась вдова Марти Вилановы, к власти пришел Франко. Сколь бы то ни было серьезный активизм в стране умер, и сторонники республики и лево-либеральных идей вынуждены были бежать. Когда вдова Виланова вновь покинула Каталонию, отцу Жорди было всего восемь лет. Какое-то время их семья жила в Париже, но затем Францию оккупировали фашисты. Люди, бежавшие от режима Франко, не могли жить в подконтрольной Гитлеру Франции, в том числе из-за не иллюзорного риска ареста и депортации. Вдова Виланова приняла решение снова переезжать, на этот раз в Лондон. Отцу Жорди на тот момент было тринадцать лет, и именно в Лондоне ему предстояло закончить школу, построить бизнес, создать сеть друзей и знакомых из коллег по несчастью, политических каталонских эмигрантов. А также прожить большую часть своей взрослой жизни в ожидании того дня, когда диктатора не станет.

Сам Жорди Виланова, мой сегодняшний собеседник, родился в Лондоне. Его отец – Жорди Виланова Кардона, сын Марти Виланова, коренной каталонец, убежденный борец за левые идеи. Его мама – шведка Гунви-Кёрстин Карлссон. Шведские гены подарили Жорди Виланова светлые волосы и невероятно высокий рост. Мы с ним познакомились в студии англоязычного радио Барселоны, City FM; Жорди вел передачу о жизни иностранцев в городе, в данном случае меня. Он попросил меня выбрать русскоязычную музыку для эфира и был в недоумении от предложенного мною хита группы «Грибы» «Между нами тает лед». «Дария, что это?» – спрашивал он.

«Популярный в России трек», – отвечала я. Жорди Виланова говорил на красивом, глубоком английском с идеальным оксфордским прононсом[152]; у меня не было ни малейшего сомнения, что передо мной англичанин. Тем не менее звали его Жорди Виланова – имя и фамилия настолько каталонские, насколько это возможно, барселонский аналог Ивана Смоленского[153]. История здесь была явно интересная.

Когда