Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

течение тысячелетий. Мы знаем об исчезновении древних языческих религий и вряд ли сможем обосновать, что причиной победы христианства и ислама стало технологическое превосходство обществ, в которых монотеизм стал государственной религией[699]. Очевидно, что индуизм существует почти 4 тыс. лет, буддизм и конфуцианство – 2,5 тыс. лет, христианство – 2 тыс. лет, ислам – 1,4 тыс. лет.

За эти века мир технологически неузнаваемо изменился, рождались и гибли огромные империи, но вера и религиозная традиция оставались живы. Конечно, какие-то изменения в религиозных традициях происходили по очень разным причинам, но вряд ли появление монастырей, разделение православных и католиков, суннитов и шиитов и т. д. объясняется технологическими вызовами. Очевидно, что у религиозных традиций своя логика развития.

В результате каждый народ (и каждый человек) оказывается перед двойным выбором: как жить в условиях современных технологий (неважно, это катапульты или огнестрельное оружие, современная химия или компьютеры, атомная энергетика или БПЛА и т. д.) и как относится к религиозно-культурным традициям. Иными словами, надо найти свое место в системе координат, где «по горизонтали» идут технологические изменения, а «по вертикали» – религиозно-культурные традиции.

Шаг № 2. Две теории

Философские аксиомы должны применяться не «прямо», а посредством теоретического знания (исторических концепций). Две аксиомы – это минимум две группы теоретических подходов.

И.М. Дьяконов, которого цитировал выше, размышляет в логике т. н. формационного подхода. Периодизация в рамках этой теории относительно понятна, она построена на разных вариантах периодизации эволюции производительных сил (и/или связанных с этим отношений собственности), но в самом общем виде мы понимаем, что:

а) был период каменного века, этот «догосударственный период» можно называть по-разному («первобытно-общинный строй», «дикость», «варварство» и т. д.);

б) его сменила эпоха металла, появления городов, государств, письменности, в рамках которого можно выделить «бронзовый век» и «железный век»;

в)с конца XVIII (фактически с XIXв.) века начался период промышленного переворота, который привел к становлению индустриального общества[700].

И.М. Дьяконов

Можно (и для исследователя важно) сформулировать более детальную периодизацию. В частности, сам И.М. Дьяконов предлагает довольно сложную (часто спорную, особенно для XVI–XXI веков) периодизацию:

ПЕРВАЯ ФАЗА (первобытная);

ВТОРАЯ ФАЗА (первобытнообщинная);

ТРЕТЬЯ ФАЗА (ранняя древность);

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (имперская древность);

ПЯТАЯ ФАЗА (Средневековье);

ШЕСТАЯ ФАЗА (стабильно-абсолютистское постсредневековье);

СЕДЬМАЯ ФАЗА (капиталистическая);

ВОСЬМАЯ ФАЗА (посткапиталистическая).

Эта модель спорна, но выделение второй, третьей, четвертой и пятой фаз развития, c моей точки зрения, можно считать оправданным. В этом сказывается огромный профессиональный опыт замечательного исследователя древности. Что касается оправданности выделения шестой – восьмой фазы, то это предмет отдельного разговора[701].

С другой стороны, можно опереться на теорию цивилизационного развития Арнольда Тойнби. Он хорошо понимал, что именно религиозные традиции формируют специфику той или иной цивилизации (до него использовался термин «культурно-исторический тип»)[702].

Здесь важно сделать одно терминологическое отступление. Термин «культурно-исторический тип», предложенный Н.Я. Данилевским, лучше отражает суть явления. Речь идет о ментальности, типах мышления, системе ценностей и т.д., но не о политической воле. Очень отчетливо это видно в подходе А.В. Парибка[703]. Важно помнить, что субъектами истории являются люди, политические институты, государства, религиозные организации и т.д. Использование понятия «культурно-исторический тип» не создает искушения считать «культурно-исторический тип» субъектом развития. Использование термина «цивилизация» (особенно после политологической работы С. Хантингтона «Столкновение цивилизаций») создает искушение считать цивилизации субъектами исторического процесса[704]. Мне кажется, что для такой смены содержания понятия нет оснований, и точнее было бы использовать термин «культурно-исторический тип» Н.Я. Данилевского, но в современной обществоведческой терминологии все более и более укореняется термин «цивилизация».

Вернемся к концепции Тойнби, который справедливо пишет о том, что в основе цивилизационного подхода часто лежит классификация по религиозным традициям. В частности, он утверждает, что «в настоящее время мы можем безошибочно различить наличие по крайней мере четырех других живых обществ (цивилизаций.– Примеч. Л.Н.) того же вида, что и наше (здесь у Тойнби имеется в виду западная цивилизация.– Примеч. Л.Н.):

1) православно-христианское, или византийское общество, расположенное в Юго-Восточной Европе и России;

2) исламское общество <…>;

3) индуистское общество <…>;

4) дальневосточное общество».

Добавим от себя – 5) западная цивилизация.

Мы видим, что из пяти «современных» цивилизаций[705] (Тойнби пишет в середине ХХ века) три имеют отчетливые религиозные основания (православная, исламская и индуистская[706]). А другие две?

Арнольд Тойнби

По мнению английского профессора, «западную цивилизацию»[707] надо было бы назвать «западно-христианской», если исходить из ее прошлого. «Наше собственное имя умерло для нас самих… Исторический факт забвения собственного имени – характерная черта нашего микрокосма. Однако вряд ли мы существенно продвинемся в поисках умопостигаемого поля исторического исследования, если не восстановим или не воссоздадим исторического имени нашего общества, хотя бы для того, чтобы отличать это общество от других. <…> есть смысл восстановить название „западное христианство“. Против этого можно возразить, что со времен Реформации религиозная лояльность стала не только основным мотивом разнообразных социальных, политических, экономических и культурных движений, но и признаком дифференциации. Поэтому, видимо, целесообразней опустить слово „христианство“ и говорить о „Западе“, „западном мире“ или „западном обществе“. Это географическое название, лишенное каких-либо оттенков, может без заметных натяжек служить адекватным определением как современного нам общества, так и общества времен Карла Великого»[708].

Дальневосточную цивилизацию Тойнби определяет через взаимодействие конфуцианства и буддизма[709], таким образом мы приходим к выводу, что современные цивилизации (культурно-исторические типы), по его мнению, имеют ясные религиозные корни.

Однако это касается прежде всего современных культурно-исторических типов. Если «уйти в прошлое», то Тойнби, продолжая свой анализ, выстраивает «иерархию» цивилизаций. Слово «иерархия» поставлено в кавычки, потому что речь идет скорее о «родословной», которая основана на двух основаниях: «география» и «преемственность (связь)»[710].

Очевидно, что индуистская и дальневосточная цивилизации развиваются там же, где возникли индуизм и конфуцианство. В то время как западная и русская православная цивилизации возникли не в тех регионах, где возникло христианство. Христианство возникло на Ближнем Востоке, западная цивилизация возникла в Западной Европе, а русская православная цивилизация – в Северной Евразии. Кроме того, Тойнби подчеркивает, что некоторые цивилизации связаны «сыновьими» узами с предшествующими через Вселенскую церковь.

Недостаток цивилизационного подхода очевиден для исследователей – он не нацеливает исследователя на изучение динамики[711], что совершенно естественно, потому что культурно-религиозные традиции это константы[712]. Соответственно использование категории «прогресс» в рамках цивилизационного подхода носит ограниченный характер.

Шаг № 3. Проблема синтеза

Мы вынуждены интерпретировать события истории на основе диалектического единства (синтеза) двух подходов: формационного и цивилизационного. Оба подхода позволяют объяснить какие-то факты, но не объясняет другие. По сути мы сталкиваемся с аналогом «корпускулярно-волнового дуализма»: историческая деятельность несет признаки и непрерывности и дискретности. Синтез двух подходов позволяет сделать интерпретацию более полной и «объемной». Как сделать так, чтобы этот синтез стал реальностью, а не эклектикой, о которой справедливо пишет Алаев («хаотичный набор