Парфия и Рим. Четыреста лет побед и поражений - Леонид Анатольевич Наумов

такой литературы можно считать знаменитую поэму – «Песнь о Жемчужине». По преданию ее пел апостол Фома, когда оказался в заключении, во время миссии в Индии.

Литература: странствия «принца Востока»

Главный герой поэмы – Принц далекой страны («Востока»[750]), который был направлен для выполнения важной, но опасной миссии. Он должен направиться в Египет и принести оттуда Жемчужину, которую похитил Змей.

Принц получил завет, что если миссия будет выполнена, то ему вернут «сияющее одеяние и пурпурный плащ» и «с братом твоим, который второй наш (по власти) владетелем в царстве будешь ты». Иными словами, он станет наследником царства.

В дорогу принца снабдили оружием и драгоценностями, с ним идут два спутника. Пройдя через Месопотамию и Вавилонию, они достигают Египта, где герой остается один («спутники мои отступили от меня»). Парфянин поселился рядом с местом, где жил Змей, хотел дождаться, когда чудовище уснет, и тогда забрать Жемчужину.

Ожидание длилось долго, царевич переоделся в египетскую одежду, «чтобы не выделяться». Страннику было одиноко, и он подружился с юношей, который тоже был «свободным» («жителем Востока»). В какой-то момент коварные «египтяне» накормили Принца своей едой, в результате он забыл свою священную миссию и погрузился в сон.

В родной стране Востока почувствовали, что принц в беде: «цари, и главы Парфии; и все вельможи Востока составили совет для пользы моей, чтобы я в Египте не был покинут».

«От Отца твоего, царя царей,и от Матери твоей, Востока госпожи,и от Брата твоего, второго по тебе,во Египте сущему сыну нашему – мир!Восстань, и пробудись от сна,и услышь послания нашего речь,и вспомни, что царский ты сын,и узри, кому поработился ты!Вспомни о жемчужине оной,коей ради пришел ты в Египет;вспомни о ризе света,помысли о плаще твоем предивном,да облечешься ты в них и украсишься ими,дабы имя твое читалось в книге славных,и с Братом твоим, вторым по сану,был ты царствия нашего наследник».Каждый знатный подписал свое имя[751].

Здесь хочется вспомнить слова Страбона о том, что царей в Парфии выбрал совет из воинов и магов.

Послание «подобно орлу» полетело из Парфии в Египет, миновало «злых сынов Вавилона и от демонов лютых Сарбуга».

«Письмо с Родины» разбудило Принца, он вспомнил свое призвание. Парфянский царевич стал совершать тайнодействия и усыпил Змея, «назвав имя Отца моего и имя Царицы Востока». Овладев жемчужиной, он сбросил нечистую египетскую одежду и пустился в обратный путь. Письмо «Отцов» было для него путеводной нитью, указывало путь.

Интересна «священная география» этой песни. Свет – это «Восток» и «Парфия», «высоты Гиркании». Иными словами, Принц родился в той стране, откуда пришли волхвы, путешествуя за звездой. Место локализовано (в отличие от Эдема) где-то на севере Иранского нагорья – в «земле Парфянской» и на «Гирканских высотах», т. е. гоpax Эльбруса, в районе современного Мазендарана.

Место Тьмы – «море Египта» Это может ассоциироваться с образом Египта в книге Исход Ветхого Завета, где «Египет – дом рабства».

Интересно, что путь из «высот Парфии» к «морю Египта» (из мира Света в мир Тьмы («сверху вниз») пролегает в «Майшан»[752], а оттуда в «Вавилонию», и из «Вавилонии» в «Египет». Обратно Принц следует почти так же: из «Египета» в «Майшан» в низовьях Тигра, а оттуда в «Гирканию»[753].

Это несколько странно, кажется, что короче было бы идти из Гиркании в Ассирию (Адиабену), далее через Месопотамию в Сирию и Египет[754].

Но священная география отличается от реальной (или мистическая песня отражает какие-то не вполне ясные сейчас исторические факты)[755].

Трудно пройти мимо того, что герой поэмы, парфянский царевич, двигаясь в «Египет» проходит «Вавилонию», почти не останавливаясь, а на обратном пути вообще, кажется, проходит мимо. Силы Света видят опасность от «злых сынов Вавилона и от демонов лютых Сарбуга». В «Песне» четко различается «настоящая» Парфия – царство Света и место резиденции царя царей – Ктесифон. Но самое поразительно, что в песне не упоминается Иерусалим.

Семантику «Жемчужины» очень убедительно объясняет Аверинцев. Первое (самое простое) значение образа жемчужины, непосредственно вытекающее из чувственного восприятия: «жемчужина есть вещественность того самого невещественного света, который мерцает во мраке мировой пещеры. В ней свет как бы воплощен, материализован, принял плотную и твердую природу камня, оставаясь при этом светом»[756], для понимания которого уже необходимо понимать и мифологическую «биологию» эпохи. Многие тогда верили, что жемчужина зарождается в недрах раковины от удара молнии – небесного огня, сошедшего на море и на плоть раковины.

Еще одно значение было задано евангельской притчей, где жемчужина означает абсолютную ценность. «Подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее» (Мф. 13, 45).

В «Песне» жемчужина – это свет. Заброшенная на чужбину человеческая душа, которую необходимо вызволить из «пасти Змия». Душа ведь тоже дороже всего мира. Только после этого испытания Царевич – сын Царя Света – сможет стать настоящим наследником престола Востока.

Царевич, герой песни, т.е. один из «сынов света», ради искупительной миссии дают с собой драгоценности Востока – злато от земли Гелер[757], и сребро великого Гандзака, и халцедоны земли индийской, и перлы дома Кушанов…

Существует дискуссия о том, когда и в каком контексте появилась эта поэма. Как уже говорилось, это часть знаменитого христианского апокрифа «Житие Фомы» созданного во II в. н.э. Современные отечественные исследователи считают, что это может быть самой древней частью «Деяний», созданной в I веке[758].

С одной стороны, песнь вложена в уста апостола, но, конечно, далека от евангельской проповеди. Автор текста скорее гностик, который помещает свои идеи в христианскую «обложку». Вместе с тем в тексте не ощущается и греко-римское влияние. Перед нами скорее попытка осмыслить духовную миссию Востока в противостоянии… не «Западу», но «Египту».

Кажется, что здесь совершенно уместна еще одна оценка С.А. Аверинцева: «В землях и городах, лежавших на границе между Римской и Персидской державами, воля к самобытности, отталкиваясь как от греко-римского язычества, так и от иранского зороастризма, имела в христианстве желанного союзника»[759]. Иными словами, развитие в культуре семитского и арабского населения Месопотамии и Вавилонии соединялись и перемешивались два вектора: развитие культурной самобытности и распространение христианства.

Христианство появилось в размышлениях Аверинцева не случайно.

«Христиане к востоку от Евфрата»

Приведу выразительный, с моей точки зрения, пример – апостол Лука в «Деяниях апостолов» рассказывает, как во время сошествия Духа Святого на апостолов пришедшие в Иерусалим на праздник Пятидесятницы паломники слышали «…каждый собственное наречие, в котором родились. Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии[760], Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих