Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

представленные на элегантном прилавке для прохладительных напитков на заднем плане. Освежившись как следует, модники и модницы продолжат возбужденно перебегать от палатки к палатке. Первая реплика Арлекина, открывающая пьесу Реньяра, отражает реакцию всех покупателей по всей Европе, впервые столкнувшихся с количеством и качеством товаров на ярмарке: «Человеческие желания невозможно насытить! Я слышу, как все на ярмарке только и твердят о том, что красиво или вкусно в Париже; я хочу купить все, что продается!» Сен-Жерменская ярмарка, судя по всему, произвела на свет шопинг-терапию. Иностранные гости, посетившие новый театр консьюмеризма класса люкс, оставили подробные отчеты о своем опыте, объясняя, почему Сен-Жерменская ярмарка — это особый класс ярмарки. Одно из явлений, поразивших их больше всего, это тот факт, что торговцы, как и все блестящие управители всех времен, поняли, что освещение просто необходимо для спектакля, который они устраивали. Так же как туристы, которые не могли налюбоваться на уличное освещение, которое было введено в Париже как раз тогда, когда Сен-Жерменская ярмарка стала элитной, посетители самой ярмарки обращали особое внимание — как Марана в своей работе 1692 года «Lettre d'un Sicilien» («Письмо одного сицилианца») — на то, что «невероятное число огней во всех лавках ярмарки делают ее еще более величественной и блистательной». И даже в 1718 году путешественница леди Мэри Уортли Монтегю все еще писала о том, что ничто в Англии не может сравниться с опытом совершения покупок на богатой, роскошной французской ярмарке и что освещение — неотъемлемая часть «зрелища», которое устраивают здешние торговцы. Сен-Жерменская ярмарка убедительно продемонстрировала успех явления, которое стало возможным в результате городской реформы Людовика XIV: шопинга в ночное время.

Ярмарка также ввела в моду покупку антиквариата — и даже само понятие «антиквариат», впервые представив его широкой публике. До этого предметы, которые сейчас называются антиквариатом, попадали в категорию curiosités, диковинки. (Также в нее включались и многие вещи, которые не попадают под нынешнее определение антиквариата: чучела животных и птиц, чудовищные причуды природы, а также египетские мумии.) Диковинки были эксклюзивным приоритетом очень немногих коллекционеров и служили не для украшения интерьера, но для демонстрации в частных музеях, cabinets de curiosité, или кунсткамерах. В XVI веке появились некие предзнаменования, что рынок старых и редких вещей начинает оживать. Состоялся первый публичный аукцион; на Франкфуртской ярмарке открылась секция, где продавались диковинки. Большей частью эти мероприятия посещали традиционные коллекционеры, которые надеялись приобрести вещи друг у друга. До второй половины XVII века торговля подобными объектами не была ни достаточно объемной, ни достаточно публичной, чтобы торговцы открывали собственные лавки.

Затем, в середине 1660-х, как немедленно отметил наш репортер по вопросам стиля Лоре, на Сен-Жерменской ярмарке появились торговцы, которые продавали не диковинки, а скорее элитные антикварные изделия. Это был самый ранний признак того, что торговля старыми и редкими товарами начала меняться. В последние десятилетия XVII века и суть, и назначение этих объектов постоянно модифицировались. Вдобавок их стали приобретать совсем другие покупатели, публика, увлекавшаяся высокой модой.

Поскольку ярмарка создала стильную публику, готовую насладиться новым шопинг-театром, соответственно, появились и продавцы, готовые удовлетворить их желание иметь все haute — высшего класса. Сегодня мы называем их антикварами, но тогда, в XVII веке, эта профессия была слишком новой, чтобы иметь постоянное имя. Они работали в элегантной обстановке, и в их магазинах продавалось то, что можно было назвать couture для дома, богатый выбор прелестных, поразительных товаров — от роскошной дорогой мебели до картин и тонкого фарфора — все, что красивые люди хотели выставить на всеобщее обозрение в своих красивых интерьерах. Любимый ювелир Людовика XIV, Пьер де Монтарси, был больше всего известен своими ювелирными изделиями, но он также занимался полотнами старых мастеров, скульптурой, редким фарфором и хрустальными вазами. К тому же все эти торговцы также продавали экзотические товары с Востока, которые впервые были представлены в широком ассортименте на Сен-Жерменской ярмарке.

Страсть к экзотике, восточным ноткам в интерьере, охватившая Европу в конце XVII века, помогает нам понять, как и почему торговля старыми и экзотическими предметами вдруг получила радикальную переоценку во Франции, а также что именно стало включаться в категорию антиквариата. Сначала на Сен-Жерменской ярмарке, а затем в парижских магазинах продавцы выставили на продажу старые картины и бронзы, а также широкий ассортимент товаров, которые поначалу имели не название, а скорее описательное определение: ouvrages et meubles de la Chine (китайские безделушки и мебель) — и все это рядом, словно часть одного и того же декора.

Все эти восточные безделушки были, очевидно, экзотическими и зачастую старыми. Таким образом, коллекционеры нового типа посещали такой вот стильный магазин, чтобы приобрести что-то «законно» старое (картину старого мастера) или купить модную штучку, которая, может быть, и является антикварной, а может быть, и нет (стол, сделанный в Японии). В мгновение ока в тех же самых лавках стали продавать предметы, не имевшие к старине вообще никакого отношения: французские ремесленники начали делать мебель и другие предметы «в китайском стиле» (по крайней мере, он считался китайским) — обычно что-то покрытое лаком и декорированное китайскими узорами и фантастическими животными, резвящимися на экзотическом фоне. Вскоре был придуман прилипчивый термин для всей этой области декорирования. В издании своего путеводителя 1692 года Николя Бленьи назвал все эти предметы в восточном стиле, и импортированные, и сделанные во Франции, и новые, и старые, — lachinage. Это было выдуманное слово, и оно могло переводиться как-то вроде «китайчатина» или «китайственность». В конце XVII века lachinage был на пике моды. Про некоторые комнаты Версаля говорили, что «они более восточны, чем сам Восток». Эта декораторская мания положила начало периоду, когда товары в восточном стиле, произведенные во Франции, стали пользоваться огромной популярностью в Европе.

Спрос на lachinage вдохновил французских ремесленников на необыкновенную креативность. Как только первые очень и очень редкие и крайне дорогие китайские фарфоровые изделия появились на европейских столах в качестве сервировочных блюд в начале 1650-х годов, европейцы мечтали прорваться в этот сегмент рынка роскоши. В середине 1690-х Пьер Шикану и другие французские керамисты исполнили свою мечту и создали наконец керамическую массу, отвечавшую стандартам китайского фарфора. К 1698 году, когда Мартин Листер посетил гончарную мастерскую в Сен-Клу, которая тогда только начала регулярно производить посуду на продажу, он подтвердил, что «не смог найти разницы между горшками, сделанными там, и лучшим китайским товаром, который когда-либо видел». А к 1709 году Людовик XIV настолько поверил, что французские мастера-керамисты могут удовлетворить запросы внутреннего рынка, что запретил импорт иностранного фарфора.

Никакие другие