Неповторимый стиль. Как французы придумали высокую моду - Джоан Дежан

ремесленники не внесли столь весомую лепту в одержимость lachinage, чем династия vernisseurs, дословно лакировщиков, Мартенов. Их работа состояла в волшебном нанесении многих слоев лака на мебель, непревзойденное мастерство, которое даже сегодня гарантирует, что французская антикварная мебель обладает несравненным блеском. Гид Бленьи по лучшим магазинам Парижа содержит объявления о ремесленниках, способных лакировать мебель «в китайской манере». Семья Мартен превратила то, что мы сегодня называем japanning, лакировка, черный лак (в XVII веке это называлось «китайская полировка»), в настоящее искусство — и в «корову, дающую золотое молоко».

Гийом Мартен, основатель династии, был одним из первых, кто извлек прибыль из моды на lachinage. К 1714 году он получил Королевскую привилегию, официальное признание наивысшей степени его мастерства в процессе декорирования и лакировки. Его наследники продолжали традицию на протяжении всего XVIII века. Несмотря на скрепленное печатью подтверждение короля, их методы не слишком отличались от техник, применяемых другими лакировщиками. Но мастерство, которого они достигли, стало столь знаменитым, что их имя стало первым и, несомненно, одним из немногих брендовых имен среди тех, кто отделывал мебель. Даже теперь, невзирая на тот факт, приложила семья Мартен руку к предмету или нет, антиквары и коллекционеры используют термин vernis Martin (лак Мартен) для обозначения любого изделия, на котором нарисованы или выгравированы восточные сценки и он покрыт блестящим, часто черным лаком. Продукция Мартенов настолько полностью заняла сектор этой люксовой торговли, что — как «Клинекс» или «Бэндэйд» — бренд стал синонимичен самому процессу.

Эти новые технологии декорирования побудили создавать дизайн новых объектов, главным в которых была их поверхность. В ту же минуту, как была разработана «китайская лакировка», например, появился новый вид мебели: первые четыре commodes (комоды с ящиками) были доставлены в Версаль в мае 1692 года. Как и armoire (гардероб), который также вышел на сцену в 1690-х, комод был нужен для раздельного хранения из-за возросшего количества костюмов и аксессуаров высокой моды. До этого одежду просто складывали и убирали в большие сундуки. Такое примитивное хранение больше не отвечало требованиям haute couture, изменившей саму концепцию одежды. (Вы можете себе представить, каково это — засунуть платья от Сен-Лорана и Лакруа и сумочки от Шанель в одну большую коробку и накрыть ее крышкой?) Первые модницы настолько полагались на эти новые формы хранения, что они получили официальное признание, когда одна из модных причесок сезона 1690-х была названа «комод». Commodes и armoires исполняли новую важнейшую функцию, а также имели огромную поверхность, которая могла похвастаться новыми технологиями лакировки.

Правление Людовика XIV ознаменовало собой золотой век французской мебели, когда на протяжении целых 150 лет самые богатые покупатели со всего мира хотели только мебель, произведенную во Франции, а менее богатые — только имитацию этой мебели. В течение этого периода французские ébénistes, изготовители мебели или краснодеревщики, диктовали стиль мебели большинству стран мира. В 1550 году, когда проводился первый во французской истории аукцион, на продажу предлагалась в основном мебель, сделанная в Англии. Ситуация, подобная этой, больше никогда не могла повториться после того, как Людовик XIV поднял престиж мебели, изготовляемой во Франции. Людовик помогал улучшить качество этой мебели самыми разными методами, в том числе покровительством Андре-Шарлю Булю, мастеру, которому он даровал звание королевского ébéniste и выделил просторную трехэтажную мастерскую в одной из лучших галерей Лувра, там, где сейчас стоит скульптура Ники Самофракийской. В этом привилегированном пространстве Буль изобрел еще одно украшение для мебели стиля того времени — сложную инкрустацию из меди и черепахового панциря в технике «маркетри», которая получила название «инкрустация Буля». Буль также стало одним из первых брендовых названий в изготовлении и украшении мебели, он был первым краснодеревщиком, чьи работы узнавались с первого взгляда — по крайней мере теми, кто хотел воссоздать стиль Версаля в собственных особняках. С самого начала для того, чтобы достичь этой цели, было просто необходимо иметь Буля.

Даже больше, чем искусная лакировка, больше, чем сложная инкрустация «маркетри», третий вариант отделки мебели стал практически синонимом классического французского стиля декорирования: позолота. До Людовика XIV мебель, естественно, не сияла: никто и не пытался придать ей бриллиантовый блеск. Затем, в 1669 году, еще один королевский ébéniste, Пьер Кафьери, создал удивительный пьедестал для не менее удивительного куска античного порфира (темно-пурпурного камня, который мог быть отшлифован и отполирован до поразительного сияния). Так, он сделал стол, который стал превосходной иллюстрацией соединения коллекционирования и декорирования, что и произошло во времена Людовика XIV.

Сверкающий порфир раньше являлся частью знаменитой коллекции странных и красивых вещей, принадлежавшей первому министру финансов Николя Фуке. Король получил ее в свое владение после того, как заключил Фуке в тюрьму по обвинению в казнокрадстве. Король не стал выставлять камень, как Фуке, просто как сказочной красоты предмет — вместо этого он превратил его в стол, но какой! Основа Кафьери почти превосходит великолепие камня: на ней купидоны резвятся на изысканно украшенном фоне. Это один из самых ранних предметов мебели, выполненный из bois doré, позолоченного дерева. Людовик XIV и его королевские краснодеревщики придумали квинтэссенцию французского стиля в декоре помещений, сверкающую мебель, которая не затерялась бы в окружении многокаратных бриллиантов, сотен свечей и акров зеркал, которые ослепляли любого на grand soirée в Версале. Стиль коллекционирования монарха также имел большое будущее. Он хотел, чтобы экстраординарные диковинки были функциональными и чтобы они служили частью декоративного ансамбля.

Те, кто следил за французским стилем, немедленно заметили, что мир коллекционирования изменился, и постарались найти слова, чтобы охарактеризовать эти изменения. Описывая Сен-Жерменскую ярмарку 1664 года, всего за пять лет до того, как Людовик XIV приобрел тот самый позолоченный стол, Лоре объявил, что люди начали покупать antiquailles, — это слово обозначало ненужную старую мебель; чтобы подчеркнуть, что он использует его в необычном контексте, Лоре добавил, что эти antiquailles ne sont pas pour des canailles — не для сброда. Старая мебель с ярмарки, объяснил Лоре, являлась, несомненно, роскошной и элитной.

Сегодня, конечно, мы бы просто сказали, что на ярмарке 1664 года люди нашли себе новое увлечение с большим будущим: они начали покупать антиквариат. В то время, однако, никто бы не стал использовать это слово, потому что оно было уже занято и относилось к коллекции греческой и римской скульптуры, собранной в Лувре. Только к концу французской монархии слово «антиквариат» избавилось от своего оригинального значения и стало употребляться в современном смысле. Фактически, совсем другой словарный запас, очень активный во французском языке и сегодня, появился в золотой век оригинальной антикварной ярмарки Foire Saint-Germain.