Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

Шаг за шагом я продвигался к цели. Очень беспокоился, ведь наши самолеты продолжали летать по всему миру. Вдруг упадет еще один? Поэтому я вел войну с компанией Boeing — пытался добиться от них результатов расследования, чтобы устранить неполадку и обеспечить безопасность полетов. Это было очень непросто.

А вот что говорил Отмар Ленц:

Ники был очень рассержен. В таких ситуациях производители самолета бросают авиакомпанию на произвол судьбы и не дают никакой информации. Тяжелое время. Никогда еще я не видел Ники таким сосредоточенным. Он упрямо пытался выяснить, как и все мы, была ли это ошибка пилота, проблемы из-за плохого техобслуживания или что-то еще. Думаю, если бы признали вину компании, Ники бы ушел из авиации: не смог бы с этим жить. В течение восьми месяцев Lauda Air продолжала работать, не получая ответа на свой вопрос. Ужасно. В конце концов нам показалось, что мы нашли причину, но компания Boeing по-прежнему хранила молчание.

Поворотный момент наступил, когда Лауда посетил массовое захоронение 23 неопознанных жертв в Бангкоке. Ники рассказывал:

Я отправился туда отдать последний долг. Там собрались все друзья и близкие погибших, они смотрели на меня с немым вопросом, и никто не мог объяснить им, почему это случилось. Один малыш бросил в могилу стеклянные шарики. Они со стуком упали на крышки гробов. Я спросил бабушку малыша, зачем он это сделал, и она ответила, что эти шарики малышу купили родители в их последний совместный отпуск. Его мама и папа погибли.

Это было невыносимо. Я сразу же отправился в Сиэтл [штаб-квартиру Boeing], чтобы окончательно разобраться во всем. В аэропорту Гонконга встретил знакомого пилота из компании Boeing (он летел в обратную сторону) и спросил, что происходит. Он ответил: в компании знают, что дело в системе реверса тяги, и мне надо постараться попасть на тренажер, потому что они на нем были, пытались спасти самолет (с включенным реверсом тяги) и никому это не удалось.

С двигателей очень долго снимали системы управления, но это действительно помогло. Оказалось, в системе реверса тяги была конструктивная ошибка: уплотнительное кольцо клапана регулировки направления выпало из клапана, в результате чего тяга оказалась направлена в обратную сторону — чего не должно быть, когда самолет в воздухе, — и сработал реверс тяги. Это случилось в левом двигателе. Таким образом, на высоте 8534 метра левое крыло потеряло подъемную силу и самолет перевернулся. Было очевидно, что случилось, но Boeing не спешил нарушать молчание. Раньше считалось, что при таких обстоятельствах самолет может продолжать полет, но мне стало очевидно, что не может. А теперь я услышал подтверждение от пилота.

В Сиэтле сначала мне отказывали в доступе к тренажеру. Я сказал: «Черт возьми, это был мой самолет, мое имя, мои потери… пустите меня». В конце концов они согласились. Несколько раз я пытался спасти самолет, но это было невозможно. Стало совершенно ясно, почему самолет разбился. Как только включается реверс тяги, он переворачивается. Можете делать все что угодно, но вы не сможете больше им управлять.

Я попросил компанию Boeing сделать заявление. Они сказали, что не могут, мол, его надо согласовать с юристами, а на это уйдет еще пара месяцев. Я спросил: «Мы знаем причину?» Они сказали, да, знаем, но мы должны убедиться в том, что нам не грозит риск судебного разбирательства, и так далее, и тому подобное. Мы должны найти правильную формулировку. Я ответил: «Я не могу ждать еще три месяца. Почему я должен восемь месяцев тащить на себе всю ответственность за эту катастрофу? Мы же знаем, что случилось».

«Ладно, — говорю я им. — Давайте сделаем так. Завтра я проведу пресс-конференцию и скажу, что мы сядем в авиалайнер 767, возьмем на борт столько народу, сколько было на том, двух моих пилотов, включим в воздухе реверс тяги и докажем, что все будет окей. Я тоже полечу, и вы покажете мне, как это работает. Все очень просто. Я попрошу вас сделать это ради всех жертв. Родственники хотят получить ответ на вопрос, почему они погибли. Это самое важное». Когда я вернулся к себе в отель, они уже ждали меня там. В итоге Boeing опубликовал заявление.

Наконец все закончилось. Впервые за восемь месяцев официально объявили, что виноват производитель, а не авиакомпания. Только я не мог понять, почему понадобилось столько времени, ведь это вопрос безопасности. Самолет моей авиакомпании потерпел аварию, я чувствовал свою ответственность. Но она переросла в чувство вины и понимание, что такого больше никогда не должно случиться. После той катастрофы выпустили новые требования к самолетам, согласно которым система реверса тяги должна быть сконструирована другим образом. Теперь нельзя продолжать полет, если замигает лампочка запорного клапана реверса тяги, тогда как раньше считалось, что это безопасно. Производитель системы заявлял, что она безотказна, поэтому пилоты могут продолжать полет, не обращая внимания на сигналы.

Деньги не были проблемой. Максимальная страховка — 500 миллионов долларов. За самолет — 80 миллионов, за пассажиров — 20–30. Так что финансы тут ни при чем. Жизни людей куда важнее.

Меня на самом деле поразило полнейшее непонимание того, что в первую очередь надо думать о близких тех, кто погиб в катастрофе. Когда теряешь жену, ребенка или другого близкого человека, необходимо знать, почему они погибли. Человеку нужно объяснение. Вот в чем дело. Худшее, что можно сделать, — это оставить людей без внимания: они будут изводить себя мыслями, потому что, как и вы, не знают правды. Их сбивают сообщения в СМИ, они неверно истолковывают новости, мучительно ища ответа на свой вопрос. Чувства этих людей подвергаются такому испытанию, которое даже трудно себе представить.

Если я скажу, что ваша жена погибла из-за того, что сработала система реверса тяги, вы, по крайней мере, будете понимать, почему ее нет рядом с вами. И именно это я повторял сотни раз: нельзя оставлять этих несчастных людей в полном неведении! Если ответ известен, вы должны его озвучить! Но никто не хотел меня слушать, поэтому мне приходилось так упорствовать.

Я очень много разговаривал с родственниками погибших, насколько хватало сил. Они могли позвонить мне в любое время. Один парень — бойфренд старшей стюардессы — был совершенно убит горем: говорил, что покончит с собой, потому что ему незачем больше жить. Я сумел его разубедить. Но поразительно, что, несмотря на всю боль утраты, никто ни разу не нападал на меня