И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

действующая в городе и области ОПГ численностью 8 тысяч человек. Однако, говорю я. Ты что-то просмотрел: что надо сделать, чтобы в районе было 8 тысяч преступников? Это УВД, говорит он. Восемь тысяч вооруженных людей, занимающихся взяточничеством и рэкетом и практически уже неуправляемых. Укрепление государства сегодня — это не искоренение инакомыслия и не присвоение государством новых функций. Это ликвидация милицейских преступных группировок, которые в случае серьезных вызовов ни к чему не годны.

— И как можно решить милицейскую проблему?

— Первый шаг — вдвое сократить численность милиции и соответственно вдвое повысить зарплаты.

— А как вам рисуется развитие гражданского общества, в котором почти никого не выбирают? Тех же губернаторов, в частности?

— Я плохо отношусь к назначению губернаторов. Выборность губернаторов мне тоже не нравится.

— На вас не угодишь, Анатолий Борисович.

— Выборы или назначение губернаторов — политические инструменты, а они универсальными не бывают: всему свое время. Да и вообще с годами все лучше понимаешь ущербность абсолютных решений. Тем более для такой большой страны, как наша.

2010

Павел Чухрай

Я полюбил кинематограф Павла Чухрая с раннего — всего-то второго — фильма «Клетка для канареек», в котором столько было тоски и беспокойства, такой вокзальный воздух начала восьмидесятых, что и теперь, пересматривая его, я возвращаюсь в те времена без всяких усилий. А времена, кстати, были мои любимые — 16 лет, неизведанные возможности, гигантские перспективы и мучительная невозможность все это выразить вслух. У Чухрая дух времени во всех картинах — многие поражались, как он почувствовал послевоенную Россию в «Воре», как без всякой дотошности, неуловимыми интонациями и оттенками добился аутентичности шестидесятых в «Водителе для Веры». А недавно опубликованный его сценарий «Воробьиное поле» — он его как раз писал в том самом 2007 году, когда бралось это интервью, — снова поражает, при всей фантастичности фабулы, почти не встречающейся достоверностью: советский мир вот так и выглядел. Как-то у него это в воздухе: постоянное сочетание беспокойства, тоски и надежды, и это смешанное чувство почему-то очень близко к счастью, хотя и к отчаянию тоже. В общем, это режиссер большой. Не хороший, а именно большой: хороших — много.

— Прежде всего хочу вам сказать спасибо за фильм 1983 года «Клетка для канареек»...

— Долго же вы ждали.

— Случая не было. Скажите, чем вы объясняете такие бешеные разносы «Водителя для Веры»?

— Все упреки в исторической недостоверности той или иной детали я, наверное, приму. Потому что картина делалась трудно, было три экспедиции, трижды менялись художники по гриму, случались простои на десять месяцев, на четыре... Здесь проколы возможны. А насчет мелодраматизма... Я снимал драму. Если вышла мелодрама — не вижу ничего дурного. Я пожертвовал несколькими лирическими кусками ради динамики. Мне приходится удерживать внимание зрителя, потому что он теперь получает удовольствие от других вещей — не от тех, которые нравились нам в 60–80-е годы. Многое пришлось упростить, сделать более, что ли, в лоб. Я на это шел сознательно.

— С чего же это, по-вашему, сегодняшний зритель так упростился?

— А все упростилось. Это нормальное следствие демократии. Не только у нас, а и во всем мире. Началось с американского кино, которое в сороковые-пятидесятые стало рассчитывать на широкие массы негров и пуэрториканцев. Сейчас начинает усложняться понемногу, оставаясь прежде всего зрелищем. Мы еще до этого не дошли, мы переживаем издержки демократии. У которой множество плюсов, и я их весьма ценю. Минусом стало быстрое падение общего интеллектуального уровня и ярко выраженное нежелание работать, в том числе и головой. Но нежелание работать, собственно, нас и не покидало...

— История, подобная «Водителю», имела место на самом деле? Или все — чистый вымысел?

— Там несколько историй. Меня давно интересовал феномен Чурбанова — помните, был такой зять Брежнева? Он жив до сих пор. В актерской среде, да и в режиссерской, такое не было редкостью: молодые красивые люди женились на богатых и высокопоставленных дочках. И коллеги на них косились недоброжелательно, потому что принято было коситься. А потом на моих глазах случилась история, когда один такой муж тянул на себе всю семью своего разжалованного тестя. В Советском Союзе ведь как рушилась карьера? Вся, целиком, и скажи спасибо, что жив остался. Мебель выносили, вещи, вплоть до чайных ложечек... И вот этот зять тянул тестя, его полусумасшедшую жену, дочь, каких-то больных теток — и все это безропотно и долго, и поди пойми — из чистой порядочности или по большой любви. Так что не все так просто. И потом — в советское время, да и после, не были редкостью внезапные странные самоубийства крупных военных. В брежневское время — Цвигун, впоследствии — Пуго. Очевидно же, что у Пуго не было никакой необходимости стреляться. Прекрасно он знал, что на дворе не тридцатые годы, что жену его и детей не будут избивать и насиловать на его глазах, что и сами члены ГКЧП, по всей вероятности, отделаются легким испугом (что и вышло). Не верю я, потому что почти такое же самоубийство при странных обстоятельствах случилось в самом начале восьмидесятых на Дальнем Востоке, как раз когда мы выбирали натуру для «Людей в океане» — второй моей картины. Тоже крупный военный начальник покончил с собой без всяких видимых причин... Убийства это были, я думаю.

Так стал вырисовываться контур. И в результате получилась история на главную для меня тему — как под асфальтовым катком жизни в человеке сохраняется... а иногда даже под этим давлением и пробуждается... человеческое. Можно бы корректно сказать «под асфальтовым катком государства». Но государство ведь и есть псевдоним жизни. Сегодня давит оно, а завтра — его отсутствие... Жизнь — так или иначе каток, и иногда он не сплющивает людей, а накрепко прилепляет их друг к другу. Вот это мне и надо было показать, а что получилось — вам видней.

— У вас, кстати, нет пока проблем? При таком отношении к ГБ и при таком образе главного злодея...

— Пока — нет. Но вы погодите, скоро хлынут на экран потоки фильмов о положительных сотрудниках госбезопасности.