Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

В темноте пока ничего не было видно, и я предложил Коровкиной пройтись посмотреть. А вдруг кому-то плохо стало или ещё не дай бог чего.

Мы с Танюхой переглянулись и, не говоря лишних слов, направились туда, откуда донёсся крик. Чем ближе подходили, тем отчётливее становилось слышно возню, ругань и приглушённые удары. Судя по звукам, там происходило что-то совсем нехорошее.

А потом мы увидели такое, что у меня внутри всё моментально оборвалось.

Мишка валялся прямо на снегу, а сверху на нём сидел Борька по кличке Седой и методично колошматил его по лицу. Мишка как мог закрывался руками, подставляя ладони и предплечья, но получалось у него из рук вон плохо. Каждый новый удар заставлял его дёргаться и сильнее вжиматься в снег.

А рядом стояли ещё двое парней, которые держали Светку. Один зажимал ей рот ладонью, не давая снова закричать, а второй крепко вцепился в её руки.

Я даже подумать толком ничего не успел.

Просто сорвался с места.

Подбежав к Седому, со всей силы врезал ему ботинком прямо в лицо.

— Ах ты, тварь!

Борька слетел с Мишки и рухнул в снег, тут же схватившись за разбитый нос, а между пальцев почти сразу закапала кровь.

Двое его приятелей отпустили Светку и развернулись ко мне.

«Незнакомые», — подумал я. По крайней мере, раньше я их никогда не встречал. На вид лет по двадцать, может, чуть меньше или больше. В темноте особо не разберёшь, да и, если честно, в этот момент мне было совершенно всё равно, сколько им.

— Ну и чё ты полез, фраер? — процедил один из них и сплюнул на снег.

Отвечать ему я не стал. Быстро стянул с плеча сумку и, пока он не успел сообразить, что я задумал, со всей дури запустил её ему прямо в рожу.

Парень отшатнулся, закрываясь руками, и этого мне хватило. Второму я тут же пробил под дых.

Удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, схватился за живот и судорожно попытался вдохнуть, но вместо воздуха из него вырвался только сдавленный хрип.

Первый тем временем уже пришёл в себя. С остервенением пнул мою сумку в сторону и выругался.

— Слышь ты, щегол…

Он встал в стойку и двинулся на меня.

Вот тут я уже немного притормозил.

По тому, как он держал руки и переступал с ноги на ногу, было видно, что парень либо занимался боксом, либо даже сейчас ходит на тренировки. В любом случае лезть под его кулаки мне совершенно не хотелось.

Профессиональным бойцом я никогда не был, зато одну простую вещь понимал прекрасно: человек может сколько угодно хорошо работать руками, но если он привык драться кулаками, ногами обычно пользуется гораздо хуже.

Поэтому я решил не геройствовать.

Когда он подошёл ближе, я резко отступил и пробил ногой по бедру.

— Бл*дь!

Парень дёрнулся, но продолжил идти на меня.

Я ударил ещё раз. Потом ещё. Бил по ляжке, стараясь не подставляться под его кулаки. Мои удары сыпались то сбоку, то чуть выше колена.

— Стой, кому сказал сука!

Он матерился, кривился от боли, но всё равно продолжал переть на меня буром.

«Какой упрямый придурок попался», — подумал пятясь назад я. Видимо, решил, что если уж начал, то теперь обязательно должен меня достать. А вот хрен тебе по всей роже.

А тем временем Светка всё-таки отошла от ступора и бросилась к Мишке. Вместе с Татьяной они помогли ему подняться и оттащили в сторону. Мишка держался за лицо, шатался, но на ногах стоял.

Я снова собирался ударить своего противника по ноге, как вдруг сзади раздался испуганный крик Татьяны:

— Лёша! У него нож!

Я машинально обернулся. И едва успел увернуться.

Перед самым животом мелькнуло лезвие. Оказывается, Седой уже успел оклематься и поднялся. Одной рукой он зажимал разбитый нос, а в другой держал нож и теперь явно собирался доказать, что драка может стать значительно интереснее.

Я шарахнулся в сторону, и клинок лишь чиркнул по моему пальто.

Ещё бы немного — и спокойный вечер после конкурса закончился бы для меня совсем другим мероприятием. Причём, судя по всему, уже с участием хирурга.

— Ах ты, мразь…

Я отскочил ещё на шаг и уставился на Борьку. Внутри всё похолодело. Ещё секунду назад я был уверен, что контролирую ситуацию, а теперь между мной и очень неприятными последствиями оставалось буквально несколько сантиметров.

И тут из-за угла неожиданно появились двое мужиков.

На вид обычные рыбаки — именно это я понял первым делом по одежде и ящикам, висевшим через плечо. Видимо, возвращались домой после зимней рыбалки и совершенно не ожидали по дороге нарваться на такое вот представление.

Увидев происходящее, один из них громко гаркнул:

— А ну, молодёжь! Заканчивайте немедленно! А то милицию сейчас вызовем!

И вот тут вся троица словно протрезвела.

Седой что-то зло процедил себе под нос. Один из его приятелей всё ещё держался за живот, а второй бросил на меня короткий, полный ненависти взгляд.

— Я тебе, сучёныш, это запомню, кровью умоешься, — процедил он.

Борька тоже не остался в долгу. Посыпались обещания такого рода, что даже пересказывать их здесь не стоит. В общем, мне пообещали и кишки выпустить, и жизнь испортить, и ещё много чего приятного. Очень содержательный разговор, особенно с учётом того, что пару минут назад я вообще уже забыл о его существовании.

Но самое главное — нож Седой всё-таки убрал.

Наконец вся троица попятилась в сторону темноты, продолжая что-то зло бросать через плечо, а через несколько секунд и вовсе исчезла за углом.

Мужики проводили их взглядом, убедились, что драка закончилась, и, больше ничего не говоря, отправились дальше своей дорогой.

Я выдохнул и только теперь понял, как бешено колотится моё сердце. Руки слегка подрагивали, а в голове всё ещё стоял тот короткий момент, когда перед животом мелькнуло лезвие ножа.

— Лёш… — тихо позвала Татьяна.

Я обернулся.

— Что?

Она ничего не ответила. Только подошла ко мне, уткнулась носом в пальто и вдруг расплакалась. Видимо, всё то напряжение, которое держало её до этого момента, наконец прорвалось наружу. Пока я разбирался с этими уродами, ей было не до слёз, а теперь, когда всё закончилось, нервы просто не выдержали.

Я посмотрел на Мишку, потом осторожно положил ладонь Татьяне на спину и начал успокаивающе гладить её. Она всхлипывала, крепче прижимаясь ко мне, а я стоял и чувствовал себя беспомощно. Утешать плачущих девушек я никогда особо не умел.

Так мы