Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

третьим пунктом в повестке дня собрания профгруппы — трюк Столбова и Крупкина. Этим они убивали сразу двух зайцев: сводили на нет численное преобладание густовцев на кафедре и создавали видимость того, что обсуждается скучный рядовой вопрос. Если бы отчет Лавровой вынесли на заседание кафедры, то Столбов остался бы в меньшинстве. А на профгруппе сразу ли все разберутся в обстановке? Здесь подводных течений не видно.

По взглядам, которыми обменивался в коридоре Петр Иванович кое с кем из друзей со смежной кафедры, Густов понял, что Столбов заручился их поддержкой в предстоящей схватке.

Степашкина последнюю неделю тоже не сидела сложа руки: вовсю мутила воду среди лаборанток.

Люди собрались на пять минут раньше объявленного срока, но Крупкин строго выдерживал время: ждал, когда окончат семинарские занятия у заочников Любарская и Васяня Квашнин.

Два голоса, может быть решающие.

Васяня готов был за Столбова не только поднять руку, но и пойти врукопашную. Петр Иванович собственноручно воздвиг здание Васяниной диссертации: написал за него две основные главы, изготовил тезисы в сборник и три статьи в институтские «Записки».

Если Васяня не покажет себя на защите полным кретином, степень ему присудят. Работа, написанная Столбовым, вполне диссертабельна. Утруждал себя Петр Иванович не из пылкой любви к Васяне Квашнину. Просто некуда было отступать. За последние три года Васяня был у Столбова вторым по счету аспирантом-пустоцветом, и провал Васяни мог бы оказаться для Столбова роковым. Дерево, которое не приносит плоды, срубают.

Мужчины на площадке возле институтской кассы курили, болтали о пустяках. В коридоре было сумрачно. За окном собирался дождь.

Непутевый муж опять ушел от Степашкиной, хотя ради него и вечерами и в выходные она пропадала на кафедре, печатала для заработка статьи и диссертации.

Впрочем, деваться ему от Степашкиной было некуда. Антонина Ивановна обладала характером полководца и твердо шла к намеченной цели — жить, как люди. Из рабочих по двору благодаря энергии и старательности ее перевели в гардеробщицы, из гардеробщиц — в лаборанты, из лаборантов — в старшие лаборанты.

Она измором взяла горсовет, записываясь на прием к председателю каждую неделю, побывала и в горкоме, и в обкоме партии и наконец получила однокомнатную квартиру в микрорайоне. У людей были мужья и гарнитуры. Вскоре и она обзавелась и тем, и другим. У людей были связи в магазинах и на базах, вскоре факультетские женщины уже не могли достать без помощи Степашкиной ни импортную тряпку, ни модные, губительные для ног туфли.

Она знала все текущие новости и остро предвидела грядущие.

Если условно принять служебное положение лица за его атомный вес в жизненной таблице Менделеева, то она весила значительно тяжелее собственного атомного веса. Несколько лет подряд ее назначали техническим секретарем приемной комиссии. Люди заискивали перед ней: жизнь есть жизнь.

Она вершила делами стипендиальной комиссии и денежной документацией по хоздоговорам.

Если не было Столбова, шли к ней. Она могла отпустить студента на спортивные соревнования, могла пробить путевку в дом отдыха, экстренно отпечатать статью в журнал или в «Записки», сделать многое, что требует времени, сноровки, решительности.

В полутемный зал стали заходить лишь после того, как увидели в конце длинного коридора подвижную Любарскую и едва поспевавшего за нею увальня Васяню. В зале зажгли один ряд ламп.

Президиум формировался не стихийно. Поднялась ассистент Сулимчик и заученно назвала три кандидатуры: Столбова, Степичева и Крупкина. Они сели за столом, как трехзначное число: на месте сотни — Петр Иванович, на месте десятка — Сергей Анатольевич и на месте единицы — Андрей Мартынович.

Председательствовал последний. Несмотря на унылый сумрак за окном, он был оживлен.

Густову казалось, что первую атаку Лаврова отбила успешно.

Он видел, как вытянулось лицо Столбова, когда Елена Николаевна стала неторопливо прикалывать кнопками к доске графики, схемы и диаграммы, положила перед собою отпечатанный на машинке отчет по второму этапу работы. Он был переплетен в голубую папку и выглядел солидно. Лаврова начала с оптимального раскроя сортового металла, объяснила задачу поиска алгоритма, ввела обозначения и обосновала вывод о том, что коэффициент полезного использования металла при раскрое мерного проката может быть в среднем повышен с 0,89 до 0,99.

Кратко доложила и задачу о поиске математической модели оптимального режима печи, очертила цель исследования: по характеру сигналов, подаваемых на фотоэлемент, дать математическую модель процесса и выработать наилучший его режим с тем, чтобы процесс в печи шел ровнее, охарактеризовала две выдвинутые гипотезы и серию экспериментов, которые были проведены заводом для проверки гипотезы, без утайки призналась, что часть явлений не укладывалась в первую гипотезу и от нее пришлось отказаться. Она выдвинула вторую, для проверки которой потребуется тридцать два эксперимента.

— В какой же стадии они пребывают и каков их результат? — спросил Петр Иванович.

— Проведена только половина экспериментов, каждый из них пока не противоречит гипотезе.

— Но вы должны были завершить работу полгода назад. Как это все понимать, Елена Николаевна? У нас договор, у нас обусловлены сроки.

— Завод, к сожалению, не провел эксперименты в срок.

Взял слово представитель заказчика, худощавый мужчина с седым ежиком волос. Он высоко оценил усилия кафедры и личный вклад ассистента Лавровой в разработку темы, выразил убеждение, что эксперименты дадут положительный результат, и вину за нарушение срока отнес на счет завода. Цех был чрезвычайно загружен, эксперименты пришлось перенести на четвертый квартал.

Трехминутная речь инженера произвела на большинство институтских хорошее впечатление и расстроила планы Столбова.

Инженер, по существу, реабилитировал Лаврову.

Сославшись на занятость, он попросил разрешения уйти. Двигался по залу быстро, энергично, коротко размахивая свернутым плащом. На дворе собирался серьезный дождь.

Афанасию Петровичу казалось, что акция Столбова провалилась. Но Густов поторопился с выводами.

Взяла слово Степашкина. Чтоб не оттолкнуть от себя слушателей, она притушила и голос, и взгляд, но гневные разряды помимо ее воли прорывались наружу.

— Елена Николаевна привела защитника с завода. А я думаю, если бы она была заинтересована в теме, она бы не раз туда сходила и протолкнула бы эти самые эксперименты. Но ей было некогда. Она занялась кляузами. Написала докладную ректору, всех очернила, приложила к докладной две бумажки, которые сама же и продиктовала девчонкам. И вы знаете, что в этих бумажках? Что все мы в институте занимаемся поборами, стрижем с родителей абитуриентов шерсть, обеспечиваем «гарантии».

Я не думаю, чтобы до всего этого она дошла своим умом. Были у нее советчики. Они переносят личные отношения на служебные, от этого страдает и дело, и репутация людей на кафедре.

Просто счастье, что девчонки (им еще нет восемнадцати, по существу, несовершеннолетние) объяснили, что