Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

Сел и Густов.

Крупкин охотно постучал карандашом по графину и заявил, что Елена Николаевна ведет себя непозволительно: допускает непроверенные заявления порочащего характера.

Густов усмехнулся. Радостный взгляд Андрея Мартыновича не оставлял сомнения в том, что профгрупорг доволен поворотом событий. Не он ли сам и подтолкнул Петра Ивановича к баталии?

— Продолжайте, Елена Николаевна, — сказал Крупкин. — Мы не зажимаем… Пожалуйста.

— А что же вам делать? Вы же не можете открыто отвернуться от правды. Вы же не можете сказать, что правда вам не нужна. Без нее спокойно и уютно, как было спокойно и уютно мне, пока я ее не узнала. Остается сказать, что я склочница.

Снова шум, снова карандашик Андрея Мартыновича позванивает о графин.

Потом один за другим выступили густовцы. Говорили коротко, по-деловому. По отчету Лавровой они предложили резолюцию, а вопрос о неправильном поведении Лавровой просили снять с повестки дня как неподготовленный и требующий глубокой проверки.

— А сколько можно проверять? — выкрикнула Степашкина. — Есть же их объяснения! Может, пытку им устроить?

Вступила в строй тяжелая артиллерия. Взял слово Столбов. Его глаза были обведены сталью оправы.

— Из речей Афанасия Петровича ну и всех его… — он сделал обобщающий жест рукою, — можно сделать вывод, что Елена Николаевна подала докладную по поводу непроверенных фактов. Только теперь эти факты просят проверить. Ей следовало думать, прежде чем подавать такие бумажки. А профгруппой вопрос проверен, есть официальные документы. А что у Лавровой и Густова? Ничего. Нас уводят в сторону. Я предлагаю голосовать оба предложения.

— Аргументов некруто, — съязвил Замахов.

— Я прошу оградить… — вспыхнул Петр Иванович.

Крупкин снова застучал по графину карандашом.

Голоса пересчитывали дважды. Шестнадцать человек подняли руки за то, чтобы просить ректора освободить Лаврову от работу на кафедре, и девять — против. Двое (Степичев и Лавров) воздержались.

Густовцы потерпели первое и, следовало признать, сокрушительное поражение. Афанасий Петрович боялся одного: ректор мог остановиться на проекте Степичева — и проверки не назначить и объявить Лаврову склочницей с удалением из института или без такового. Все формальные основания для этого решения у него имелись.

Не всегда хочется выносить сор из избы.

Дождь перестал. Вода шумными потоками стекала в колодцы. Асфальт блестел, отражая огни фонарей. Раздавленная и опозоренная, Лаврова брела, не обходя луж. Из мира творческой радости она попала в жестокий мир несправедливости и борьбы.

Аркадий Васильевич шел рядом, тщательно выбирая дорогу.

Когда поравнялись с яркими витринами универмага, Аркадий Васильевич, глядя на ее лиловое от лучей неона лицо, сказал:

— Добилась? Да разве в жизни что-нибудь достигается сердечными движениями? Кого ты пожалела? Кому посочувствовала? Кого хотела защитить? Они же подлецы! Они же первыми тебя и предали! И учебу не бросили, и не раскаялись. Да их маменьки, если правда то, что ты говоришь, наверное, сами и хватали Владимира за полы, умоляли помочь, пихали деньги в карман, лишь бы только он пристроил благородных девиц в институт. И ты поверила их слезам? А не лучше ли предоставить им всем быть счастливыми на тот манер, на какой они сами хотят? Не лучше ли тебе сказать ректору, что они ввели тебя в заблуждение и ты скорее жертва, чем кляузница?

Елена молчала.

В колодцы с шумом сливалась дождевая вода.

Портнов, разумеется, не мог точно знать, что тем событием, которое он ждет, станет приход делегации из института, но если существует справедливость, его труды не должны были пропасть даром. Перелом должен был наступить. И приход людей из института он воспринял как начало поворота к лучшему.

Делегация заняла все четыре стула, стоявшие в комнате.

О вчерашнем собрании Густов рассказал глуховатым голосом, в котором чувствовались подземные раскаты. По его мнению, историю с репетиторством следовало копнуть поглубже. На два штыка лопаты.

Седой тощий Козлов с едкой усмешечкой добавил, что как только его кандидатуру предложили в председатели приемной комиссии, к ректору ходил кое-кто из факультетских и просил заменить его более лояльным лицом.

«Несмотря на конкурс, при нем будет недобор», — говорили они.

Ректор успокоил их, пообещав при необходимости одернуть Козлова. Толкачи в этом году из институтских коридоров исчезли, но раза два вблизи главного корпуса Козлов видел вместе Владимира Столбова и технического секретаря приемной комиссии Степашкину. Личные отношения Столбова с этой женщиной? Нет, нет. Вы взглянете на нее и поймете, что этот мотив исключается. Чисто деловая связь.

Замахов никаких сведений не сообщил, но сам его вид, нетерпеливая подвижная поза и взгляд убеждали в том, что явился он сюда не по пустякам. В комнату залетела большая осенняя муха и неприятно гудела. Он прихлопнул ее свернутой газетой и стряхнул за окно. На следователя он посматривал взглядом, выражавшим сомнение в том, хватит ли у Портнова ума разобраться во всем этом деле.

Лаврова сидела крайней справа, почти у самого стола Кирюшатова, положив сумочку на голые коленки и выжидательно глядя на тех, с кем пришла. Ее требовалось допросить официально, с самой тщательной записью показаний. К этому Портнов и приступил, как только остальные преподаватели ушли. Говорила она, волнуясь, часто поворачиваясь то к Кирюшатову, то к Портнову и словно недоумевая, неужели можно совсем погибнуть, будучи невиноватой.

Когда стала рассказывать о том, что происходило на собрании, Портнов почувствовал гневное жжение в груди. Это чувство он знал за собой и считал его большим недостатком. Следователю полезнее быть сдержанным. Нет сомнения, Столбов ни перед чем не остановится, чтобы выставить ее из института. Она будет не один месяц ходить, пока не устроится в какую-нибудь вечернюю школу на окраине города, час езды туда и час обратно. Дорогу в другой институт Столбов ей закроет полосатым шлагбаумом.

Все будет чисто и благопристойно.

Она пришла в милицию, уверенная, что здесь ее спасут, откопают справедливость и покарают ее мучителей. Она смотрела на Портнова с наивной верой в то, что ее спасение лежит у него в кармане. Обожженная солнцем, с голыми коленками и руками в ссадинах после работы в колхозе — вся она выглядела беззащитной.

— Знает ли Аркадий Васильевич о подробностях вашего разговора с девушками? — спросил Портнов.

— Я все ему рассказываю.

Кирюшатов заерзал на стуле и с досадой взглянул на Лаврову. Столбовцы, безусловно, разделаются с ней.

Когда она уходила из милиции, она взглянула на суровые лица следователей, не обещавших ей спасения, и взгляд ее был таким просительным, что Портнов снова почувствовал жжение в груди. В эту ночь Портнов плохо спал. Медлить было нельзя, но еще опаснее было торопиться.

Подготовка к допросу то же, что подготовка к дальнему