Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

— Семен вызывал? — неожиданно спросил Сергей Павлович, взглянув на Портнова.

Тот кивнул.

— Я так и подумал.

Посмотрев на Лаврову, Кирюшатов умолк.

— Я принесла то, что вы просили, — сказала она, сделав вид, что не поняла значения взгляда хмурого следователя, и положила на стол перед Портновым общую тетрадь, куда Секретарева Ольга записывала лекции по экономической географии.

— Пригласи из очереди в паспортном столе двух понятых, — сказал Николай Иванович инспектору.

Семенихин привел двух ребят ростом не ниже Портнова. Им объяснили цель вызова. Портнов раскрыл тетрадь на самой середине. Как он и предполагал, под скрепками остались два маленьких кусочка бумаги. Когда вырывают двойной лист, они почти всегда остаются.

Лаврова с любопытством взглянула на Портнова косо разрезанными глазами.

— Шкаф в комнате Владимира Петровича сразу направо, — сказала она.

— Если вас заинтересует… Наташа Варгузина спрашивала у Тони Шелковниковой свою работу по математике, ту, которую переделала у Тани дома, Ее вариант решения был немного длиннее, но тоже правильный. Хочет показать в институте, если будут исключать. Ей обидно. Говорит, что мать понаслушалась разговоров о том, что на экзаменах режут, и сгоряча побежала к Олиной матери, а та и посоветовала: дескать, есть знакомый.

Лаврова, пожалуй, дурно спит. Лицо несвежее и взгляд тревожный и усталый.

— Таня Шелковникова отнекивалась, говорила, что все тетрадки сожгла, а когда Наташа расплакалась, сказала: «Ладно, поищу, только надо далеко ехать».

Николай Иванович впился взглядом в смуглое худое лицо. Кирюшатов и Семенихин тоже подошли поближе.

— Вы не полюбопытствовали, это в черте города или нет? — спросил Портнов.

— Разве Таня скажет?.. Но Наташа не отступится. Ей тетрадь нужна.

— Не вы ли ей подсказали просить у Татьяны тетрадь?

— А разве не следовало?

«Дорогая моя голоногая женщина, да этой уловке не было бы цены, явись ты с нею пораньше», — подумал Портнов.

— Следовало, да еще как следовало, — проговорил Кирюшатов.

Когда оба следователя и инспектор остались одни, Кирюшатов спросил:

— И что же Семен?

Николай Иванович отодвинул в сторону тетрадь по экономической географии и положил на стопку протоколов, уложенных в станок для подшивки.

— Готовлю сдавать дело Костромину.

— Он совсем тебя?..

— Нет, приказал передать только материалы на Столбова. А закончу с Шелковниковыми… тогда, наверное, совсем.

— Пуга-а-ет. Если материал на Володьку отдашь, он потом не тронет.

— Вот ты где, а я тебя по всему райотделу ищу, — сказал участковый Тягниряднов, распахивая дверь кабинета. Его хитрая фуражка была сдвинута на затылок. Искал он Семенихина. Были новости по делу Безменова. Заметив невеселые лица следователей и инспектора, посерьезнел.

Кирюшатов повторил свою мысль о том, что Семен в драку не полезет.

— Не полезет? Ты, Сергей Павлович, сюда попозже пришел, а я с ним вместе еще березу во дворе сажал. Он без дела не пугает. Он вышибет Николая Ивановича сразу, как только будет поставлена точка в обвинительном заключении. Внесу вопрос на бюро, а не поможет — на общее собрание.

— Может, подождать? — сказал Кирюшатов.

— Ждать? Он не ждет. Дело уже забрал и, наверно, рапорт в управление готовит. Захожу сейчас, они шушукаются с Костей. Увидели, сразу замолчали. Ты помнишь, как он Клочко выгнал? Вот так же все ждали. Довольно. С этого леща пора поскрести чешую. Как твои минские, не струхнут?

Семенихин сказал, что Васютин и Поливанов не струхнут.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спросил участковый, поворачиваясь к Портнову.

— Буду ехать, пока бак не станет сухим: выемка в доме Столбова — раз, обыск у Шелковникова в доме и на даче — два, а потом допрос тех, кого назвали девочки, их семь человек и по двое родителей у каждого, всего двадцать один человек.

— Не успеешь.

— Не успею.

— А как ты выйдешь из положения? Дела уже у тебя нет, следственные действия может выполнять только Костромин.

— С этой стороны я чист. Где переделывали работы? В квартире Шелковникова. Я расследую какое дело? Шелковникова. Почему я не вправе разобраться в нем сполна? В чем ты видишь нарушение норм процесса?

В дом швейника ввалились толпой: два следователя, двое понятых, двое дружинников.

Супруга Павла Петровича стала насмешливо распахивать перед гостями двери комнат, шкафов, даже кухонного стола и холодильника. Следователь Кирюшатов вытер о мокрую тряпку ноги, молча обошел весь дом, аккуратно закрыв распахнутые двери и дверцы.

Начали с просторной кладовой, расположенной слева по входу в коридор. Вещи снимали с полок, гвоздей, вешалок и тщательно осматривали. Простукивали стены, чтобы выявить пустоты. Хозяйка, сложив руки на груди, с усмешкой наблюдала за милицейскими хлопотами.

Домработница с высоты своего двухметрового роста следила за действиями пришедших злым взглядом. Валили в кучу то, что она развешивала и раскладывала, может быть, целую неделю.

— Ну и монумент, — шепнул Кирюшатов Николаю Ивановичу.

Сняли с дубовой вешалки старые пальто и пиджаки.

— Сними и вешалку, — сказал он.

Портнов снял тяжеленную вешалку и опустил на пол. Железные костыли, какими крепят шпалы, были вбиты в дубовую доску в два ряда и окрашены серой масляной краской.

«Век собирался жить», — подумал Портнов.

Хозяйка продолжала стоять в гордой позе.

Потом осмотрели плинтусы. Следов отрыва не было.

Чтобы освободить для осмотра участок пола у двери, вытащили наиболее громоздкие вещи в коридор. Портнов взял вешалку за один из костылей и швырнул через порог на ящик со слесарными инструментами. Костыли звякнули о край тисков, дубовая вешалка отлетела в сторону и упала на пол, перевернувшись вверх зубьями. Хозяйка негодующе взглянула на него и отвернулась.

Но Портнов не отвернулся.

Он осторожно подошел к вешалке и стал разглядывать костыль. На нем блестела желтая ссадина. Вытащил из ящика с инструментом напильник и тронул вполсилы поверхность крашеного металла. Напильник оставил на мягком зубе сверкающий желтый след.

Молча повернулся к хозяйке. Она смотрела на него неподвижными глазами. Портнов еще никогда не видел, чтобы человек мог в одно мгновение так перемениться: страх — застывший, каменный, непроизвольный — был на ее лице. Не столько цвет металла, сколько он, этот страх, сказал Портнову, что, не начав обыска, он, по-видимому, нашел то, что искал.

Рослая домработница с туповатым недоумением смотрела на хозяйку.

— Понятые, прошу подойти, — сказал громко Портнов, чувствуя, как стеснило грудь.

«Только без суеты», — подумал он.

Его обступили понятые, дружинники, Кирюшатов.

— Мне представляется, — сказал хриплым голосом Портнов, — что вот эти клинья могут иметь значение для дела.

Взял из ящика топор, поставил на широком пороге торцом вешалку и двумя сильными и точными ударами расколол доску по линии зубьев. Без труда вывернул костыли и пересчитал: