От акта к актерству. Руководство Яна Фабра для перформера XXI века - Люк ван ден Дрис

и напоминание о той участи, которая ждет каждого, подготовка к смерти. Смерть присутствует уже во время жизни в форме скелета: мы все носим с собой смерть, по сути, она в нас закреплена. Для Фабра скелет является важной составной частью того, кем мы являемся, будучи живым существом на пути к смерти: «Человек, по моему мнению, представляет собой культ двух типов – культ статики и культ динамики. Я воспринимаю скелет как культ статики, который мы постоянно носим с собой. Кроме того, есть сухожилия, жир, мышцы, плоть, которые фактически олицетворяют культ динамики. Плоть стремится делать всё возможное для собственного уничтожения. И в то же время в теле присутствует основа, скелет, остов, камень, известковый налет, который всегда с нами. Это культ статики, культ смерти и культ взгляда в прошлое»[100]. В танце смерти вес самой смерти тоже двигается. Каким бы легким ни был скелет, у него непостижимая сила тяжести. Именно твердая материя скелета связывает нас со смертью, только на сей раз скелет не спрятан, а выставлен напоказ, подобно внешнему скелету, как в упражнении «Насекомое» или «Танце в доспехах»[101].

Бельгийский художник Антуан Вирц написал картину, прекрасно иллюстрирующую парадокс между жизнью и смертью: на полотне «Две девушки (Прекрасная Розина)» юная особа смотрит на скелет, висящий напротив. Ее взгляд направлен немного вверх, поскольку скелет возвышается над ней, она всматривается точно в пустые глазницы. Слегка удивленный взгляд девушки преисполнен надежды, но в то же время она будто выжидает, ведь это единственное, что нам остается в лучах смерти. Кожа девушки блестит, почти сияет, она демонстрирует свои полуобнаженные округлые формы. Скелет написан в серых тонах, он сильно затемнен, все округлости исчезли. Кажется, будто нижняя челюсть с еще целыми зубами улыбается этой красивой молодой женщине. Чтобы поставить свою финальную точку, скелет располагает всем временем мира: в зеркале смерти кажется, что жизнь висит на шелковой ниточке, – настолько она хрупкая. Эта тема бренности представляет собой ядро танца скелетов, тема, которой, разумеется, касались такие мастера, как Босх, Брейгель, Энсор, а также Роден – художники, оказавшие сильное влияние на Фабра.

Танец смерти как жанр глубоко проник в христианскую культурную традицию, изображения скелетов, танцующих вокруг открытой могилы, можно обнаружить еще в раннем Средневековье. Эти скелеты часто сопровождались указаниями на те должности, которые мертвецы занимали при жизни: папа римский, король, император рядом с ребенком или простым крестьянином: они задумывались как аллегорическое изображение, показывающее, что перед смертью все равны и что в мирской жизни жаждать власти или славы бессмысленно. Смерть – финальный уравнитель, смерть обеспечивает социальную коррекцию. Это, конечно, великая тема, и поэтому к ней столь часто обращались как в истории, так и в изобразительном искусстве и музыке.

Двигающийся скелет – это всегда «мементо мори», в буквальном переводе «помни о смерти» – напоминание всем живущим о том, что жизнь быстротечна, а смерть бесконечна. Это встраивается в ту же христианскую традицию, которая делала акцент на неземной жизни и значении жизни благочестивой в качестве подготовки к награде на небесах. Всё имущество, которое вы копите при жизни, богатство, которое стяжаете, уважение, которое снискали, слава, которой добиваетесь, пред лицом смерти лишь иллюзия, лишь vanitas (суета, тщеславие), лишь пустота и благородство, которые превращаются в прах. Это типичная христианская жизненная позиция, идущая вразрез с гедонистским этосом античных времен, идеей, что лучше наслаждаться жизнью сполна, каждый день снова и снова, carpe diem (лови момент). В мексиканской традиции Dia de Muertos (день смерти) совсем не мрачный, а, наоборот, считается праздником: в культуре ацтеков и майя умерших почитали обильными подношениями еды и напитков. Скелеты и черепа символизировали перерождение, которое следовало чрезмерно и безудержно праздновать. Именно поэтому этот мексиканский праздник столь необычайно красочный и изобильный, своего рода карнавал мертвых, смерть отмечается как этап жизни.

Танец скелетов составляет часть фабровского репертуара, который уже сам по себе щедро наделен образами и отсылками к смерти. Впервые этот танец был поставлен для спектакля «Всеобщие авторские права 1&9» (1995)[102] – спектакля о времени, разошедшемся по швам, где главную роль играют клоуны, призраки и скелеты. Твердое тело, по сути, испаряется, уступая место более духовному образу. Для танца смерти перформеры прикрепили к спине анатомические остовы с помощью ремней, обвязанных вокруг груди, плечей, запястьев и лодыжек, чтобы кости могли совершенно свободно двигаться с каждым шагом, поворотом, покачиванием или движением перформера. Кроме того, танцовщики целиком одеты в черное, так что кажется, будто белые скелеты двигаются в пространстве сами по себе. Танец скелетов во «Всеобщих авторских правах», легший в основу этой хореографической модели, исполняется в высоком темпе под быструю композицию группы «Битлз» «Helter Skelter» – своего рода грохочущую стену из звуков, которой впоследствии вдохновятся создатели направления хеви-метал. Кажется, будто танцовщики раскачиваются со скелетами на спине, они живо перемещаются слева направо, исполняя быстрые вращения. Ножницеподобные движения рук, уже встречавшиеся в упражнении «Адажио»[103], применяются и здесь, но только намного быстрее по ритму, подобно свистящему около ушей ножу.

Перформеры часто стоят немного наклонившись вперед, делают несколько быстрых шагов влево и вправо, чтобы казалось будто скелеты бегут. Или это перформеры, стремящиеся убежать от смерти? Все движения выполняются одновременно, скелеты идентичны, все мы идем навстречу одной и той же судьбе.

Танец скелетов сначала показывается на видео или демонстрируется наставником. Суть работы двигательной лаборатории в том, чтобы из исследования культа смерти создать новый материал, который можно было бы использовать для разработки хореографической композиции. Например, можно искать изображения танца смерти в представлении художников разных эпох, анализировать способы передачи движения скелетов и оттуда черпать вдохновение. Но у других культур совсем иные отношения со смертью, а у скелета другое место в культе смерти; это также может создавать интересный материал для серии движений, родственной танцу скелетов.

В маленьких группах или сольно исследуются разные возможности танца скелетов и выбираются самые интересные. Серии движений анализируют и заучивают как короткое соло или групповую хореографию.

«Танец в кандалах»

Оммаж Аннабель Шамбон

Движение у Фабра часто определяется противоположностью, тем, что сковывает движение или даже делает его откровенно невозможным. В своей самой первой театральной постановке «Театр, тнаанпциосавнщниыцйу, чмероебзи”лПьн“,о – стьэктоотопроохмй еплоьес» теп(1е9н8н0о)сФвяазбырвауежтесяввпоодриут-кам и ногам. Адажио, которое она исполняет, в каждой новой сцене всё больше ограничивается: сначала привязывается одна рука, затем вторая, потом нога, другая нога, пока не связано тело целиком и она не оказывается вынуждена танцевать адажио только глазами и кончиками пальцев ног. Схватка