Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

Я не вправе винить Стэнли. Он почти все сказал правильно. Проблема была в моем негибком мышлении. Стоило спросить у него больше подробностей, но я зациклился на поспешном диагнозе, поэтому никаких действий в течение ночи предпринято не было.

Невезение Гарри Коннавея началось сразу после поступления в больницу, когда рентгенолог что-то упустил на его МРТ. В защиту скажу, что это было что-то не очевидное. У Гарри — редкая проблема. Тем не менее из-за неправильно истолкованного снимка было потеряно три дня. Когда он поступил в Бригам, я пошел на поводу у этой ошибки, что в итоге привело к новым упущениям. Разбираясь со случаем Гарри, я ухватился за объяснение, которое являлось моей специализацией: синдром Гийена — Барре. Как оказалось, нашему пациенту нужна была лиса, а не еж[36].

Взаимозависимость, встроенная в систему современной больницы, защищает каждого из нас от полной ответственности в случае, если что-то идет не так.

Мы неизбежно ошибаемся, однако в теории эти ошибки должен кто-то увидеть и исправить. На практике эта система сдержек и противовесов может дать сбой на любом уровне, что оборачивается чередой ошибок и приводит к очень маловероятному исходу. В случае с Гарри Коннавеем упущения, словно домино, посыпались одно за другим.

Я осмотрел Коннавея на следующее утро после его поступления в Бригам, примерно в полседьмого утра. Тогда я работал старшим врачом в отделении интенсивной терапии неврологии. Познакомившись с Гарри и его медкартой, я первым делом я подумал, что Гарри — аналог меня, только в другой профессии: трудолюбивый, целеустремленный, активный, с широким кругом друзей. На этом, однако, сходство заканчивалось. Даже ослабев и скрючившись на больничной койке, Гарри явно выглядел крепким и высоким мужчиной, излучающим физическую силу. Его лицо было уверенным и властным, как у ястреба. Я до сих пор не знал, какой у него уровень чувствительности. Так как мы проводили экспресс-обход, то пока не собирали подробную информацию, которую обычно узнаем о пациентах в реанимации. Слишком многое нужно было успеть. Наша первостепенная задача — проверить всех пациентов в отделении, чтобы убедиться, что они проживут следующие несколько часов. Когда пациентов больше, чем обычно, как это было тем утром, обход может затянуться. Лишь три часа спустя мы снова зашли к Гарри для более тщательного осмотра. С нашей точки зрения, его состояние требовало срочного лечения, однако не было критическим. Я все еще исходил из того, что у него синдром Гийена — Барре.

Стэнли, который принял Гарри при поступлении в больницу, был единственным, кто тщательно его осмотрел. Из учебной группы он знал о пациенте больше всех. В половине десятого ему пришлось пойти домой, потому что он превысил установленный недельный лимит в восемьдесят рабочих часов. Это было прискорбно. Человек, обладавший наибольшим количеством информации о пациенте, вынужден был нас покинуть. По окончании экспресс-обхода он передал группе своих пациентов и ушел домой. По Гарри у нас на руках были данные из местной больницы, включая МРТ поясницы, по результатам которого специалисты не выявили никаких патологий. Я понятия не имел, с какой стати они вообще решили сделать ему МРТ поясницы. Иногда снимок может помочь подтвердить синдром Гийена — Барре, однако МРТ не является стандартной диагностической процедурой. Жоэль, старший ординатор интенсивной терапии, посмотрела результаты МРТ в его медкарте, подтвердив, что патологии отсутствуют. Я не знал, видела ли она сам снимок или просто прочитала заключение, и не стал спрашивать. Хотя номинально за старшего была она, я сказал: «Позволь мне его осмотреть, я много знаю о синдроме, и мне всегда любопытно изучить его различные вариации». Уже тогда я шел по ложному следу.

Научный метод обязывает нас искать доказательства, опровергающие, а не проверяющие наши предположения. Если у нас есть какая-то теория, мы не можем зацикливаться только на доказательствах, которые ее подтверждают. Шерлок, стоит признать, обычно это опускал. Весь его азарт заключался в том, чтобы мгновенно найти правильное объяснение на основании немногочисленных известных фактов. Что Холмс должен был делать и что обычно предлагал ему делать доктор Ватсон, так это исследовать другие возможные объяснения.

Ватсон говорил: «Хотя бы на этот раз подумайте о том, что вы можете ошибаться». Сам того не осознавая, я тоже наплевал на научный метод.

Я заметил, что лицевые мышцы Гарри едва двигаются, и сделал вывод, что его симптомы не могут быть результатом проблемы в шее или в спинном мозге. Кроме того, в конечностях пропал мышечный тонус. Мужчина был вялым, и у него отсутствовали рефлексы — и то и другое очень характерно для синдрома Гийена — Барре. Наконец, у него не было рефлекса Бабинского — рефлекса пальцев ноги, пожалуй, самого характерного признака компрессии спинного мозга. Поэтому я сказал: «Хорошо, все сходится. Это синдром Гийена — Барре. Давайте проверим электрическую проводимость нервов и посмотрим, насколько все плохо». Я сказал Жоэль, что хочу сделать это во второй половине дня.

Я упустил из виду, что некоторые показатели могли быть побочными эффектами лекарств, которые давали Коннавею. Они запросто могли полностью лишить тонуса мышцы.

В полдень пришла группа для проверки электрической проводимости нервов. Час спустя специалист, занимавшийся этим, позвонил мне и сказал: «Было сложно провести проверку, потому что в реанимации много электрических шумов, люди постоянно ходят туда-сюда, но могу по факту сказать, что у него нет возбудимых нервов. Я попробовал стимулировать нервы в конечностях, но не получил никакого ответа. Видимо, у него очень тяжелая форма синдрома Гийена — Барре, потому что нервы повреждены».

Казалось, все сходится. Специалист просто повторил мои собственные мысли: аксональный синдром Гийена — Барре, при котором нервные волокна (или аксоны) уничтожаются в результате иммунной реакции. Врач, проводивший ЭМГ, позвонил мне с тем же заключением.

Детективы и диагносты должны заниматься дедуктивными, а не индуктивными рассуждениями.

Дедукция подразумевает получение конкретных выводов на основании общих фактов.