Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

Если эти факты действительно являются фактами, то и выводы должны соответствовать истине. Индукция же — куда более быстрый и практичный метод рассуждения, который все используют каждый день, — может привести к ошибочному выводу. Все дело в том, что процесс индукции приводит к какому-то заключению, однако не доказывает его. Так, нормальные результаты теста на электрическую проводимость нервов означали бы, что у пациента не может быть синдрома Гийена — Барре. Между тем отсюда не следует автоматически обратное утверждение — что отсутствие электрической проводимости (как это было у Гарри) доказывает наличие синдрома. Моей первоначальной ошибкой было то, что из-за нехватки времени я слишком сильно положился на индукцию. Ну и еще был слишком самоуверенным. На практике ни у меня, ни у Шерлока Холмса нет времени, чтобы предаваться настоящему дедуктивному методу, и, когда время поджимает, приходится полагаться на интуицию. Однако интуиция порой подводит.

Когда после обеда пришла жена Гарри, мне наконец выпал шанс из первых уст услышать о том, как у него начался паралич. Следующие пятнадцать минут мои клинические навыки работали на полную: слушая женщину, я отсеивал все лишнее и классифицировал все важное, в процессе создавая гипотезу для проверки на соответствие результатам осмотра. Пришло время применить научный метод. Проблема была в том, что моим источником информации была сильно взволнованная супруга, которая по выражению моего лица понимала всю серьезность ситуации.

— Ну, вы знаете, — сказала она, — у него все было хорошо, потом стало трудно ходить, потом поднялся жар и он чувствовал себя просто ужасно, и он не мог сходить по-маленькому. Затем у него резко заболело между лопатками, и в течение дня боль только усиливалась, а потом прошла.

Острая боль, хотя и не является типичным симптомом, все же возможна при синдроме Гийена — Барре. Я знаю об этом, потому что написал на эту тему статью под заголовком «Ножом в спину». Только вот жар и проблемы с мочевым пузырем были совсем не к месту. Это было крайне подозрительно. Тут-то я понял, что что-то не так.

— Давайте начнем сначала, — сказал я Жоэль.

— Почему?

— Здесь что-то не так. И вообще, давайте посмотрим на эти снимки.

Было уже три часа дня. Остальные ординаторы принялись возражать:

— Но с ними же все нормально.

— А вы их видели? — спросил я.

— Нет.

— Ну так давайте посмотрим, потому что если нервные корешки увеличены, то это синдром Гийена — Барре, и тогда можно будет окончательно утвердить диагноз.

На МРТ Гарри все выглядело абсолютно нормально. Нервные корешки были слегка увеличены. Однако на верхнем краю снимка я заметил белый шарик, не больше трех миллиметров в диаметре, который словно давил снизу на спинной мозг. Большинство людей не знают, что спинной мозг не проходит по всему позвоночнику, а заканчивается в верхней части спины.

Я спросил:

— А это что?

Жоэль ответила:

— Это просто артефакт, — подразумевая оптический эффект, полученный в процессе изготовления снимка, например из-за мертвого насекомого, попавшего на линзу.

— Я так не думаю. Похоже на что-то настоящее. Думаю, это эпидуральный абсцесс.

Только теперь, в половину четвертого, нам пришло в голову, что проблема Гарри Коннавея может быть гораздо серьезнее, чем мы думали изначально. Я немедленно отнес МРТ одному из наших радиологов и сказал:

— Я хочу, чтобы вы нашли своего начальника и пересмотрели снимок. Я не скажу, что я там увидел. Просто изучите и позвоните мне.

Больше на тот момент делать было нечего. Радиолог из местной больницы написал заключение, которое не вызывало тревоги, и еще тридцать минут назад мы от этого заключения отталкивались. До сих пор никто в Бригаме не присматривался к снимку. Я все еще надеялся, что наш радиолог скажет: «Ах, да, это просто мусор», но это была лишь отсрочка приговора. Я отправился домой, чтобы перекусить и переодеться. Если они ничего не найдут, то мой рабочий день будет окончен. Вместо этого, когда в четверть пятого зазвонил телефон, я понял, что все только начинается.

— У вашего пациента, мистера Коннавея, спинальный эпидуральный абсцесс, причем обширный.

— Вот срань!

Плохие новости, как я сообщил Гарри и его жене, приехав в больницу в сопровождении полицейского эскорта, заключались в том, что у него агрессивная инфекция в позвоночном столбе, которая создала давление на спинной мозг, перекрыв его кровоснабжение. Его спинной мозг медленно задыхался. Это объясняло все симптомы.

Мне понадобилось почти восемнадцать часов, чтобы найти ошибку, которая должна была быть обнаружена сразу после его попадания к нам, а то и раньше, когда скорая привезла его в местную больницу. Если бы радиолог сделал снимок хотя бы на сантиметр выше, это бы увидели все: нижний край огромного абсцесса, тянущегося от шеи до середины спины. Это был сплошной гной, который выглядел просто пятнышком на верхнем крае снимка, где никто не ожидал ничего увидеть. Его не заметил радиолог, не заметил мой младший ординатор, который, возможно, даже не взглянул на снимок, его не заметил интерн, смотревший на снимок накануне вечером. Если бы кто-то сказал мне, что там аномалия, я бы ответил: «Бросайте все. Займемся этим пациентом!» Вместо этого получилось не пойми что. Каждый невролог должен помнить о вероятности эпидурального абсцесса именно по этой причине. Это не самая распространенная проблема: на самом деле встречается он крайне редко, однако, если вовремя его не обнаружить, эпидуральный абсцесс может привести к разрушительным последствиям.

Мне нужно было во что бы то ни стало доставить Коннавея к томографу — подтвердить, что у него абсцесс, и определить его размеры, чтобы хирург мог провести дренаж. Весь день у него скакало давление и температура, два раза наступала клиническая смерть. Из его рук торчали четыре