Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

трубки, по которым подавался физраствор и препараты для поддержания давления — состояние мужчины было настолько плачевным, что было крайне рискованно перекладывать его с кровати на носилки, чтобы потом отвезти на семь этажей ниже, где располагался томограф. Гарри был на грани жизни и смерти. Я сказал радиологам: «Мне все равно. Это может его убить, но это наша последняя надежда». Жоэль направила запрос. Процедуру назначили на половину шестого, что нас вполне устраивало, но потом медсестра сказала: «Он в критическом состоянии, мы не можем отвезти его вниз прямо сейчас. У него снова будет остановка сердца». Его поставили в самый конец очереди.

Прошло два часа после того, как мы запросили МРТ, потом еще три, а они все не могли доставить Гарри до томографа. Он был слишком нестабилен. Четыре часа спустя он все еще был в критическом состоянии, а я все продолжал настаивать, что нам нужно сделать это немедленно. Наконец я сказал: «Я пойду с вами вниз. Нам нужно сделать этот снимок, потому что я должен сказать хирургу, что у него, какого размера и где именно нужно оперировать. Он может там умереть, но другого выхода у нас нет».

И вот мы втроем — медсестра, Жоэль и я — спустили его вниз с подключенным кардиомонитором и мешком, который мы сжимали руками для поддержания дыхания пациента.

На скорую руку мы сделали МРТ и увидели весь масштаб абсцесса: дело было плохо.

Когда мы вернули Гарри в палату и к нам присоединилась его жена, я не мог позволить себе думать о том, что было бы, если бы мы сразу обнаружили проблему. Нам предстояло еще очень многое сделать. «Думаю, что, к сожалению, инфекция развивалась слишком долго, включая сегодняшний день, что есть риск необратимого повреждения спинного мозга. Так что нам нужно дренировать гной. Необходимо удалить абсцесс, иначе вашего мужа парализует и он умрет. Не могу гарантировать, что его не парализует, даже если мы сделаем операцию».

Была уже половина восьмого вечера, когда я стал обзванивать своих коллег-нейрохирургов. В Бригаме проблемами с позвоночником поочередно занимаются нейрохирурги и хирурги-ортопеды, и те и другие — очень опытные и толковые ребята. Первым я позвонил своему товарищу, нейрохирургу. Я не ждал, что он загорится желанием приехать и провести ночь в операционной. Он ответил: «Я бы с удовольствием, но сейчас их очередь», имея в виду ортопедов. Тогда я связался с нашим старшим ординатором-ортопедом, который попытался отговорить меня от того, чтобы делать это посреди ночи, потому что, как он сказал, «какая разница, сейчас или утром?». На что я ответил: «Сейчас или никогда. Если ты не сможешь, я переведу его в другую больницу». Угроза подействовала, и ординатор позвонил старшему врачу, очень хорошему человеку, и тот приехал в больницу в половину десятого, посмотрел на снимок, через час приступил к операции, закончив ее на следующий день в восемь утра. Я ждал, когда он выйдет из операционной.

— Он остался парализованным.

Три часа спустя, когда пациента вернули в палату, у меня снова состоялся разговор с миссис Коннавей, которая, понятное дело, была потрясена и сказала, что ее муж был бы категорически против, чтобы ему поддерживали жизнь в таком состоянии.

— Пять дней назад он играл в теннис, — сказала она. — Если ему предстоит остаться парализованным до конца жизни, то лучше дать ему уйти.

Нам нужно выяснить, что на этот счет думает сам Гарри. Он был настолько слаб, что мне потребовалось сильно напрячься, чтобы понять, чего он хочет. Из-за трубки в горле и теперь уже полного паралича всех конечностей он почти никак не мог взаимодействовать с окружающими. Чтобы завладеть его вниманием и улавливать ответы, мне пришлось вплотную приблизиться к его лицу — в любой другой ситуации подобная близость была бы попросту неприемлемой. Я наклонился над кроватью, и наши лица оказались перпендикулярно друг другу. Было видно, что ему очень больно. Его губы шевелились, плечи едва заметно дрожали. Я видел его нервное волнение. Абсцесс добрался до нервов, иннервирующих мышцы шеи, и теперь Гарри мог лишь моргать и еле шевелить губами. Я провел с ним сорок минут, и в конечном счете мне удалось установить, что если ему грозит полный паралич, то он просто хочет со всем этим покончить. Мне удалось убедить его повременить пару дней.

На следующий день никаких улучшений не было. Более того, когда мы снова сделали МРТ, стало ясно, что его спинной мозг превратился в кашу и был полностью отрезан от кровотока из-за распространившейся вокруг него инфекции — образно говоря, он сварился, причем полностью, до самого соединения с выходящим из черепа стволом мозга. Хуже не придумаешь. Если бы воспаление распространилось в черепную коробку чуть дальше, оно бы расплющило продолговатый мозг и убило его. Возможно, периодически продолговатый мозг действительно сдавливало, когда его кровяное давление скакало из одной крайности в другую. Вся группа пришла к единому мнению: Гарри Коннавей будет безвозвратно и полностью парализован. Я сообщил об этом его жене, затем поговорил с ним, чтобы он еще раз подтвердил, что больше не желает никаких мер для поддержания своей жизни. Точнее, говорил только я, а он, как мог, отвечал, ясно дав мне понять, что не хочет продолжать в таком состоянии жить.

Так как одним из последствий резкого отделения спинного мозга на столь высоком уровне является неспособность организма поддерживать кровяное давление, нам даже не нужно было отключать его от системы жизнеобеспечения. Все, что от нас требовалось, — это перестать увеличивать дозировку подаваемых внутривенно вазопрессоров, препаратов, поддерживавших его давление достаточно высоким. Нам даже не нужно было ничего отсоединять. При очередном падении давления нам было достаточно просто не повышать дозировку, как мы делали это прежде. Гарри это понял. Его давление постепенно продолжало снижаться, а через два часа он умер.

Я рассказал жене Гарри почти все. Я не стал говорить, как мы облажались, — я сказал, что у него был очень обширный абсцесс, агрессивная инфекция, которая продолжала распространяться, несмотря на операцию, несмотря на антибиотики, и