Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

— Ребята из скорой не давали ему никаких седативов или паралитиков?

Я не хотел быть одураченным имитацией смерти из-за лекарств, которые врачи используют для облегчения интубации.

— Не-а. — Трэй ритмично качался из стороны в сторону, перенося свой внушительный вес с одной ноги на другую. Это меня порядком нервировало. Трэй был не меньше двух метров ростом — и был виден издалека в любой толпе. В интенсивной терапии отделения неврологии находились двадцать два пациента, каждого из которых нужно было обойти, и свободных мест не было. Трэю предстояло не только разгребать все медицинские проблемы, оставшиеся после ночной смены, но и одному из нас (ему) нужно было провести все утро за телефоном, подгоняя наших коллег наверху, чтобы они перевели кого-нибудь в стационар, тем самым освободив нам заветную койку. Когда худшая часть дня впереди, а не позади, переминаться с ноги на ногу — совершенно естественное занятие. Я попытался вспомнить, кому я делал одолжение на прошлой неделе, чтобы он помог мне освободить койку в реанимации, думая о том, есть ли в этом хоть какой-то смысл, ведь, если Майк уже мертв, мы можем просто разместить его в свободной палате.

— Слушай, Трэй, возможно, у него уже смерть по критериям мозга, и тогда нам не нужна койка в реанимации.

— Да, но на ИВЛ его в стационар не возьмут.

У Майка были расширенные зрачки, без намека на сужение. Я приблизился вплотную к его лицу, пока трубка от аппарата ИВЛ не уперлась мне в шею, пытаясь разглядеть хоть малейшую реакцию на свой фонарик, которым водил у него перед глазами.

— С другой стороны тоже тихо.

Не дайте заставить себя объявить смерть по критериям мозга, пока вы не будете готовы, что бы вам ни говорили. Будь то приемный покой или реанимация, невролог тут оказывается под перекрестным обстрелом — это может быть связано с ожиданием органов для пересадки, наседающими родными или беспокойством других врачей.

Когда нам удалось перевести послеоперационного пациента, чтобы освободить палату для ирландца Майка Кавана, было уже десять часов утра, и я злился на себя за то, что не провел более тщательный осмотр в отделении реанимации, чтобы убедиться, что наш парень действительно мертв. Этот диагноз моментально трансформирует человека. Все такое же теплое, как и десять секунд назад, тело, подобно смене агрегатного состояния жидкости, трансформируется и после объявления смерти теряет все свои права и привилегии.

После смерти мы перестаем быть человеком и становимся объектом. У нас больше нет ни имущества, ни будущего, нет даже настоящего — только прошлое.

Между тем Майк еще не был мертв, ни с юридической, ни с биологической точки зрения, — во всяком случае, пока мы не объявим его таковым. Он был все еще теплым, все еще дышал (с помощью ИВЛ), все еще переваривал свою последнюю еду.

Поскольку теперь у нас было свободное место, мы завезли каталку в служебный лифт в сопровождении отвечающего за аппарат ИВЛ техника и медсестры интенсивной терапии, которые толкали перед собой стойки капельниц и были похожи на пассажиров метро, держащихся за поручень. Всякий раз, когда я чувствовал, что в последние дни недостаточно упражнялся, я по всему отделению искал возможность для внешних нагрузок. Перекладывание бессознательного пациента с каталки на кровать — самый подходящий для этого ритуал: нужно повернуть тело в сторону от кровати на бок, подсунуть под него лакированную доску с вырезанной ручкой на одном конце (я никогда не понимал, почему ручка только одна), перекатить его обратно на доску, взять простыню с противоположной стороны кровати, дождаться, пока кто-то сосчитает до трех, и на счет «три» потянуть простыню вместе с телом, чтобы оно, скользнув по доске, очутилось на кровати.

Когда мы перекладывали его, я почувствовал слишком знакомое ощущение «мертвого груза», что еще больше подтвердило мое первоначальное впечатление о смерти пациента.

Черепные нервы самые важные, поскольку они выходят из ствола мозга сегментарно, и главный вопрос заключается в том, задействован ли ствол мозга. Вот почему мы начинаем с глаз. Глаза — это ключ к определению бессознательного состояния. Мы не можем проверить обоняние у этих пациентов, потому что они должны как-то участвовать в этом процессе. Помните, что с помощью нашатыря проверяется не обоняние: проверяется реакция на боль, за которую отвечает пятый черепной нерв. Можно проверить и все остальные, но нужно ли? В этом нет необходимости. К глазам идут второй, третий, четвертый и шестой черепные нервы, поэтому можно проверить все со второго по шестой, просто посмотрев пациенту в глаза. Появится ли у пациента рвотный или глотательный рефлекс, когда вы начнете двигать трубку, зависит от уровня анестезии и многих других функций.

— Следите за ИВЛ, черт возьми! — кричал Трэй на медсестер. — У него трубка из горла выходит.

Что я заметил и чего, я уверен, не заметили другие участники этого ритуального танца, так это полное отсутствие кашля, хрипов или учащенного дыхания у пациента. Движение трубки вверх-вниз по трахее — это один из самых сильных раздражителей для любого живого тела. Ощущение настолько неприятное, что оно стимулирует определенные безусловные реакции. Так, у парализованного человека в сознании обильно текут слезы. Люди в коме вздрагивают и слегка покашливают. Мертвецы, очевидно, не подают признаков жизни, и наш парень даже не дернулся.

Когда мы переложили его на кровать, настал черед для любопытной части неврологии: исследования на предмет смерти по критериям мозга. Оно включает в себя ряд тестов, призванных подтвердить отсутствие мозговой активности на всех уровнях. Существует пять признаков, подтверждающих смерть по критериям мозга, несколько альтернативных признаков, решающих ту же задачу, а также несколько, которые исключают данный диагноз.