Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

Идеальный результат исследования активности мозга: пять «да» автоматически позволяют официально объявить пациента мертвым — мертвее некуда. Нет другой неврологической ситуации, в которой мы бы стали доводить организм до такой крайности, как в этих тестах, — например, отключать аппарат ИВЛ, чтобы проверить, может ли человек дышать самостоятельно. Это может убить того, кто еще не был мертв.

Мы не называем это смертью мозга. Мы называем это смертью по критериям мозга. Использование термина «смерть мозга» сбивает общественность с толку, потому что они задаются вопросом: «Если мертв только мозг, то что тогда живо? Живы ли почки?» Я не использую термин «живой» по отношению к почкам или коже. Личность человека сосредоточена в его мозге, и практически все в любой культуре согласны с этим. Это смерть, такая же, как смерть по критериям сердца. Наша задача — следить за тем, чтобы люди не злоупотребляли этим.

В США и большинстве европейских стран утверждена стандартная процедура проверки функций мозга, состоящая из серии тестов, которые проводятся непосредственно у постели пациента, начиная с верхней части мозга, полушарий мозга, и последовательной проверки каждого из нижерасположенных отделов мозга: среднего мозга, варолиева моста и, наконец, продолговатого мозга. Хотя мертвый мозг — это одно, мертвый человек — это совсем другое. Марти немного слукавил, когда сказал, что «личность человека сосредоточена в его мозге и практически все в любой культуре согласны с этим». Было бы более правильно сказать, что с этим согласно медицинское сообщество, потому что этому учат в медицинских школах. Тем не менее один вопрос так и остается открытым: что именно означает смерть мозга? Действительно ли это то же самое, что и старая добрая смерть?

Перед нами лежал Майк Кавана — теплое тело, грудь ритмично поднимается и опускается, насыщенная кислородом кровь течет по артериям, ногти и волосы на лице продолжают расти, пищеварительный тракт все так же посылает в кровь нутриенты, все его жизненно важные органы, кроме одного, определенно живы. Тем не менее и Трэй, и я были полностью уверены, что он действительно мертв, что после всех необходимых формальностей мы подпишем свидетельство о смерти, которое зафиксирует не только сам факт его смерти, но и точное ее время. Вся абсурдность подобных случаев заключалась в том, что независимо от того, что случилось с Майком на авеню Содружества, независимо от того, что происходило внутри его тела и внутри его черепа в данный момент, факт его смерти и момент ее наступления определяли мы. Согласно католической доктрине, Трэй и я имели право — более того, были обязаны — решить, когда именно отпустить душу Майкла Джозефа Джеймса Кавана к его Создателю.

— Давай, Трэй, а я буду смотреть и записывать.

Но не успели мы начать, как вошел Элиот, который неизменно приносил нам кофе, хотели мы того или нет, а иногда появлялся словно из ниоткуда с ценной информацией, хотели мы того или нет.

— А он ведь у вас извращенец, — сказал он.

— Что за хрень ты несешь? — среагировал я.

— Нэнси, медсестра, рассказала мне. Она живет с ним в одном районе, в Малдене, и все были в ярости, когда он туда переехал. Растлитель малолетних.

— Господи Иисусе!

Трэй посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом. Я сильно сжал переносицу пальцами. Как по команде, Элиот схватил свой кофе, надул щеки, мол, я ни при чем, и со злобной ухмылкой сказал:

— Ну… веселитесь! — И ушел.

Трэй повернулся ко мне и сказал:

— Ладно, теперь он мертв?

Понимать, когда кто-то жив, и понимать, когда кто-то мертв, — это одна из самых важных задач любого врача.

Если мы не в состоянии справиться с этим, то мы ни на что не годны.

Слова Марти продолжали звучать у меня в голове. Это одна из наших самых важных функций, и в большинстве случаев все однозначно: смерть по критериям сердца — это давно установленный и общепринятый стандарт, который применяется к подавляющему большинству пациентов, умерших в больнице, по пути в больницу или дома. Смерть по критериям мозга — это уже другая история.

Когда в 1968 году заведующий моего отделения Раймонд Адамс согласился стать единственным неврологом в комиссии, возглавляемой доктором Генри К. Бичером из Гарвардской медицинской школы, он не ожидал особых разногласий. Группа была созвана деканом медицинской школы, чтобы выяснить, по каким критериям можно определить, является ли кома необратимой, откуда и получила свое название подготовленная ими работа: «Определение необратимой комы». Декан также не ожидал особой критики, однако уже первое предложение вызвало шквал негодования со стороны католической церкви и многих врачей и философов: «Наша главная цель — определить необратимую кому в качестве нового критерия смерти». Сразу же стало понятно, что может возникнуть конфликт интересов с развивающейся областью трансплантации органов, которая зародилась в Бригаме в 1954 году, когда лауреат Нобелевской премии Джозеф Мюррей провел первую успешную операцию по пересадке почки.

Отчасти именно в связи с появлением возможности трансплантации органов Ватикан в начале 1960-х годов начал изучать вопрос о смерти мозга. Доклад Комитета Бичера застал Коллегию кардиналов врасплох, но стал ориентиром для всего, что произошло с тех пор. В 1981 году Президентская комиссия официально утвердила выводы Комитета Бичера, в результате чего был издан Единый закон об определении смерти. Так, основанием для изъятия органов является смерть «по критериям мозга», или «необратимое прекращение всех функций всего мозга».

Как оказалось, печать Гарвардской медицинской школы и Президентская комиссия не смогли раз и навсегда закрыть этот вопрос. Комитет Бичера заключил, что «медицинское сообщество готово принять новые критерии для констатации смерти человека, находящегося в необратимой коме в результате необратимого повреждения мозга». В Президентской комиссии сказали: «Мы определим смерть мозга как смерть всего организма».