Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

35

За 400 лет существования «Увэйцзяо» (вторая половина XVI  — середина 50-х годов XX в.) отмечено только одно восстание ее приверженцев, носившее эсхатологическую направленность. Описание этой секты см. [247, с. 109-129].

36

А. В. Гордон в своем обзоре упрекнул С. Накен в том, что для нее религиозная идеология отходит на второй план, уступая место детальному анализу «оргвопросов» (см. [68, с. 73]).

37

Все шире применяемый в последнее время термин «синкретические секты» представляется не совсем удачным. Их верования безусловно были синкретическими, поскольку иными и не могли быть в общем контексте китайской духовной культуры. Так, один из руководителей «Белого Лотоса» в своих показаниях на допросе говорил: «[Мы] стремились привлечь как можно больше людей независимо [от того], какого учения они придерживались. Поэтому наша религия (курсив наш  — Е. П.) поддерживала другие верования, популярные в народе» [41, цз. 21, л. 206]. Однако главным определением, вероятно, следует считать не синкретизм, а идею спасения как метафизическую основу и предельную эсхатологическую устремленность как выражение названной идеи.

38

В ином контексте изучает содержание баоцзюаней американский ученый Р. Шек. Они его интересуют с точки зрения ценности и полноты отображения ими доктринальных основ сектантской религии, динамики их развития, по-разному отраженной в «драгоценных свитках» различных сект (см. [266]).

39

В 60-70-х годах в КНР продолжали публиковаться статьи, в которых затрагивались вопросы религиозности крестьянских восстаний (см., например, [173]). Однако оценка религии как «отсталой> формы, используемой крестьян ством в его классовых выступлениях, естественно, оставалась прежней. В разгар «культурной революции» публикации по данной тематике были отмечены предельно узким схематизмом и вульгарным социологизмом. Но изучение сектантских движений не прекращалось совсем и в эти времена. В частности, в 1974 г. вышла брошюра Ся Цзяцзюня о восстании секты «Белого Лотоса» в конце XVIII в. Работа изобиловала сентенциями типа: «Эксплуататорские классы использовали религию для одурачивания народа и укрепления своего господства» [157, с. 8]. Однако «революционные народные массы» не позволяли завлечь себя религией, «напротив, используя учение (дао), подчиняли тех, кто пытался их одурачить (?)» [157, с. 8].

Но наряду с такими декларациями в брошюре Ся Цзяцзюня приводятся материалы источников, любопытные сами по себе и абсолютно не укладывающиеся в указанные догмы. Таковы, например, заявление ересиарха «Белого Лотоса» Лю Чжисе, согласно которому «мир обязательно [полностью] переменится» [157, с. 50], или убеждение, высказанное на допросе одним из членов секты, что, «не имея в руках ни монетки, можно поворотить Поднебесную» [157, с. 9]. Весьма красноречивые и показательные, такие свидетельства рушили искусственную схему концепции, демонстрировали ее несостоятельность. Факт же обращения к ним свидетельствовал о возможности для историков КНР исследовать проблему сектантских движений с позиций иного, современного подхода.

40

«Рыхлость социального базиса народной культуры наглядно запечатлена в пестроте и неоднородности присущих ей культов, образовавших целую иерархию. В ней бок о бок существовали культы семейные, общинные, разного рода добровольных объединений и, наконец, междеревенские» [90, с. 173].

41

О концепции сакральной природы императорской власти в Китае см. работы А. С. Мартынова [906; 90в; 91; 94].

42

Хотя доступ в религиозное братство Хуэй Юаня был открыт для всех желающих, фактически оно сохраняло аристократическо-артистический характер с акцентом на созерцании. Объяснение того, почему «прорыв» Хуэй Юаня в трансцендентное («невыразимое») увлек писателей, художников  — тех, кого теперь называют «творческими деятелями», вероятно, связано с особой привлекательностью возможности религиозного выхода за конфессиональные границы для аутичного сознания, присущего людям творческих профессий. Проповедовать же учение «Чистой земли» в качестве универсального средства спасения среди простого народа первым начал монах Таньлуань (476-542). Он особо выделял важность обращения к Амитабс вслух, произнесения его имени. Эта деятельность была продолжена Даочо (ум. в 645 г.) и его учеником Шань-дао (ум. в 681 г), занимавшимися проповедничеством, сочинением священных книг и распространением «Сутры Чистой земли».

43

Школа «Цзин ту», первым патриархом которой считался Хуэй Юань, продолжала существовать в качестве ортодоксального течения китайского буддизма вплоть до 30-х годов XX века [135].

44

Так, император Жэньцзун (1023-1064) наградил монаха Бэньчжу (982-1051), известного своим толкованием «Лотосовой сутры» и создавшего одно из обществ «Байляньшэ», титулом шэнь чжао («Божественный Свет») и подарил его группе табличку с написанными на ней иероглифами «Байлянь» («Белый Лотос»). Этот знак императорской поддержки общества как вполне ортодоксального был повторен позже императором Гаоцзуном (1127-1163), написавшим собственноручно иероглифы «Ляныпэ» («Общество Лотоса») на вывеске для группы няньфо, основанной чиновником Чжан Лунем, на берегу пруда, в котором он посадил лотосы в память общины Хуэй Юаня. Ритуал рецитации у этой группы заключался в повторении имени Амитабы 10 тыс. раз (см. [152, с. 83-84]). Другое братство основал благочестивый Вэнь Янбо, известный министр и военачальник, служивший при четырех сунских императорах. Каждого встречного он призывал присоединиться к няньфо. Чу Динго (ум. в 1211 г.), чиновник провинциального управления по делам просвещения, создал «Общество возвращения в Западный [рай]» («Сигуйшэ») и бесплатно распространял копии листков с текстом няньфо. Он также выстроил «Зал воспевания будды», где для ритуальной службы собирались как монахи, так и миряне (см. [152, с. 84-87]). Такая поддержка со стороны сильных мира сего зачастую способствовала присоединению к обществам няньфо представителей простого народа.

45

Как и любая буддийская школа, «Тяньтай» ставила во главу угла проблему спасения живых существ, но догматическое обоснование этой конечной цели в ее учении отличает повышенный рационализм, необычайная разработанность и систематизация, подчиненные стремлению связать воедино онтологический, гносеологический и сотериологический аспекты доктрины (подробнее об этом см. [78, с 164-170]).

46

В «Байляньцай» («Вегетарианцы Белого лотоса») Мао Цзыюанем был установлен учет уровня духовной развитости адепта секты. «Существовало три ступени (гэнь)  — высшая, средняя и низшая. Те, кто относились к высшей, занимались постижением пустоты посредством медитирования; к средней  — постижением [истинного] сознания будды (гуань сян чжинянь), к низшей  — повторением имени Амитабы десять раз» [25, с. 8].

47

И Хуэй Юань и Мао Цзыюань, всей своей жизнью засвидетельствовавшие оправданность принятия на себя миссии предстателя, «с честью и достоинством оберегающие в себе светоч великой веры» [60,