Утопающий во лжи 18 - Лев Жуковский

Приходилось сдерживаться. Впрочем, оружие по его чертежам справлялось без кровавой резни. Одна из приезжих банд привела на окраину две тяжёлые боевые платформы. Местные считали их грозной силой и были уверены, что чужаки отступят при виде орудий.

Первый выстрел пришёлся в наш защитный барьер. Купол вспыхнул. По его поверхности разошлись волны, но физический снаряд не причинил вреда энергетической структуре, наполненной истинным светом.

В ответ один штурмовик поднял артефактную винтовку.

Молния ударила в головную платформу. Броня раскалилась добела, внутренние механизмы взорвались, и тяжёлая машина развалилась на охваченные пламенем куски металла.

Вторую уничтожили следующим выстрелом.

После этого переговоры пошли значительно легче.

Наши же барьерные формации великолепно держали физический урон. Да и недостатка энергии не возникало: тысячи воинов обладали малыми и средними ядрами истинного света.

Так что мы могли уничтожить любое местное войско. Но вместо этого брали пленников. Впрочем, это громко сказано. Потому что, когда на группу по факту пехоты, неслось несколько не пробиваемых для их стрелкового оружия штурмовиков, они и сами были рады сдаться нам в плен. Все же личные защитные барьеры такой мощности если и встречались у местных хуманов, то разве что в столице у генералов. Потому что Вариксор, бывший глава города таким экзокостюмом похвастаться до прихода нашего Повелителя не мог. Как и поверить в то, что такими невероятно ценными образцами можно вооружить целую армию. И это он еще не знал, что таких армий было у моего Повелителя очень много.

Главарей банд и мятежных групп Повелитель забирал раз в несколько дней. Никто не видел его появления. Пленники просто исчезали из камер, а через некоторое время возвращались обратно.

У некоторых в груди появлялись ядра истинного света. И естественно их взгляды менялись. Утихала ненависть. Возникало желание сотрудничать. Не притворное, а истовое.

Они помнили прежнюю жизнь и не превращались в безмозглых рабов. Однако внезапно начинали видеть пользу в наших планах. Один главарь, ещё утром обещавший содрать с меня панцирь в порыве безумной ненависти, к вечеру уже предлагал людей для охраны водоводов от налетов банд кочевников.

Всё происходящее напоминало сборку огромного механизма. Повелитель устанавливал детали. Связывал их. Проверял, как вращаются шестерни. Вот только я не знал, что произойдёт, когда этот механизм запустится.

Чего добивались мы? Чего добивался я сам? И наверное, этот вопрос меня беспокоил больше всего. При том что и обсудить его было не с кем. Ведь даже Силх не понимал моих терзаний. Он словно не мог представить, чтобы мы были не нужны нашему Повелителю. Тогда как я скорее опасался, что просто в какой-то момент буду слишком слаб и недостоин его доверия. Его доброты…

Так вот, одной из важнейших задач оставалось сохранение населения. Другой важной задачей, был поиск отродий Бездны. Для этого использовались специальные лампады истинного света. Рядом с демонической скверной пламя в них меняло цвет и начинало тянуться к источнику заражения. Очень красивый артефакт, от которого веяло вниманием и силой нашего Повелителя.

Я поручил поиски Силху.

Ему передал две сотни сильнейших штурмовиков. Они проверяли подвалы, руины, старые шахты и заброшенные кварталы города. Несколько скрытых культов уже удалось найти, но Повелитель приказал не поднимать шума.

Пока.

Эти мысли пронеслись в моем сознании за считанные мгновения, перемежаясь тревогой и мыслями о будущем, давая в такие минуты понять самому себе, как сильно я изменился.

Я отпустил Вариксора и снова подошёл к окну.

Отсюда открывался вид на весь Порфос.

Мой город.

Странно было произносить эти слова даже мысленно. Ведь когда-то я мечтал о положении при дворе, о признании и богатстве. Хотел владеть древними картинами, слушать музыку и беседовать с теми, кто понимал искусство.

Теперь я управлял городом, население которого превышало владения даже самых богатых семей аристократов из провинции Когти Зарема.

И все же Повелителем подобное доверие мне было оказано.

Тем временем в казну поступали налоги. При чем часть собранных очков Системы оставалась мне лично.

В моих покоях жили прекрасные наложницы-хуманки E ранга, о которых не мог мечтать ни один аристократ Когтей Зарема. Они были образованны, красивы и знали десятки способов доставить удовольствие.

Но не это делало меня счастливым. Впервые я мог что-то изменить. Не только в собственной жизни. Но в жизнях окружающих существ.

По моему приказу строились фермы. Через несколько месяцев они обеспечат пищей бедные кварталы. Новая лечебница спасёт тех, кто прежде умирал от простых болезней, и ряды бездомных, которые до этого были никому не нужны пополнят нашу армию, с глазами наполненными не только надеждой, но и истинным светом. Фабрики дадут работу, а защитный контур не позволит ни единой твари Бездны пролить и капли крови жителей города Порфос.

Возможно, Повелитель именно этого и хотел.

А может быть, всё добро являлось лишь побочным следствием более страшного плана.

Я не знал. И в глубине души это пугало.

В моем новом кабинете на стене висела древняя фреска, подаренная городскими мастерами. На ней был изображён ночной караван, идущий через пустыню под чёрным небом. Люди казались крохотными рядом с каменными исполинами, чьи лица ветер обточил до безликих масок.

Фреску преподнесли за то, что я распорядился перенести строительство плавильной фабрики в соседний квартал.

Старое место находилось рядом с мастерскими художников. Дым и жар уничтожили бы их работы. Решение не стоило мне почти ничего. Для них же стало спасением.

Впрочем, картины больше не владели моими мечтами, как прежде. Но любить искусство я не перестал. Мир Сейлоста удивлял его формами. Здесь существовали галопанели, по которым непрерывно передавали «новости», как называла их моя наложница Фейлара.

Движущиеся изображения рассказывали о войне, ценах, политике и жизни далёких городов. Казалось информации было даже слишком много для примитивных умов хуманов.

Поэтому на их фоне замершая живопись одновременно казалась прекраснее и в то же время менее ценной.

Фейлара однажды назвала Асшор диким миром, когда я рассказывал ей о своей родине. Я даже на мгновение расстроился таким сравнением.

А потом подумал и понял, что она права. Теперь, глядя на чёрное небо мира Сейлоста, я почти не вспоминал Асшор.

Почти.

Иногда песчаная буря усиливалась. Видимость падала даже для моего развитого Восприятия, и город исчезал за мутной стеной песка.

Тогда в памяти всплывал мир мертвых Тесэр. Проклятый всеми Богами сотник Оцев, продавший нас нежити. Мёртвые товарищи. Бегство. Бездна страха, боли и чужой смерти.

И эти