Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

потому что его застукали в Лондоне с проституткой в машине Jaguar. И все в один голос начали говорить, мол, какой ужас, мы не можем такого допустить, ведь это вредит имиджу Jaguar, бла-бла-бла.

Тогда я заметил: «Прошу прощения, вообще-то он в первую очередь гонщик. И ему уже есть 21. И раз он быстрый гонщик, я бы закрыл на это глаза. Понимаю всю важность имиджа Jaguar и все такое, но давайте я просто поговорю с ним, выпишу штраф, например. Зачем увольнять?» Тут я увидел лицо Райцле. Мои слова его шокировали. Шектера решили уволить.

Потом Райцле отвел меня в сторонку и сказал: «Послушай, ты — везунчик. Но ты ходил по краю. Нельзя говорить такие вещи». Я ответил, что это моя точка зрения, и раз уж меня наняли помогать в управлении командой, я буду ее высказывать. С точки зрения гонок я видел ситуацию такой. А что он от меня ждал? В общем, отношения не задались с самого начала. Тогда я впервые осознал, как сложно будет работать с этими людьми.

На следующей пресс-конференции Лауде задали деликатный вопрос по поводу «злоупотребления» Шектером машиной компании. В зале сидел и Герхард Кунчик, представлявший Salzburger Nachrichten. «Это была пресс-конференция FIA во время Гран-при Австрии, — говорил Кунчик. — Предполагалось, что речь пойдет о шансах команды Jaguar в конце недели. Один из журналистов спросил, почему уволили Шектера. Ники сделал маленькую паузу, сдвинул назад свою бейсболку, потер лоб и сказал: «Ну, если быть честным, то он кончил… свою карьеру». Это лучшее, что мне довелось слышать на всех пресс-конференциях FIA!»

Высказывание казалось Лауде вполне пристойным: бывало, он выражался и покруче. Конфликтные ситуации с прессой в Jaguar решал Нав Сидху, ранее занимавшийся Williams F1. Вот что он рассказывал:

Я пришел в Jaguar в начале 2001 года, чуть позже Лауды. Автоспорт я обожал, и Ники был одним из моих кумиров. Однако у меня сложилось ощущение, что человек он непростой, и к личному общению я не стремился: не был уверен, что это мне под силу.

В тот день я видел, как он появился на парковке в Jaguar S type, потом вошел в здание и направился по коридору в свой офис. Через пару минут вышел и крикнул: «Нав! Где Нав?» Он не знал, кто такой этот Нав, и точно не знал, что Нав — азиат. Просто протянул мне руку и сказал: «Ники… Заходите. Чем могу быть полезен?»

Мы сели и стало очевидно, что его ничуть не волнуют ни пиар, ни пресса, то есть он и так 100 лет в F1, его все знают и у него есть друзья-журналисты. А я явно не заставлю машину поехать быстрее, так на кой я ему сдался? Когда я объяснил, что буду работать с ним и помогать, Ники сказал, что рад и надеется, мы поладим.

В конце беседы я передал ему вопрос парней из IT, нужен ли ему ноутбук. «Зачем?» «Чтобы пользоваться электронной почтой», — ответил я. Тогда он достал мобильник и заявил: «Вот все, что мне нужно». За этот короткий разговор я понял: передо мной человек, который все делает по-своему. Несговорчивый, со своим мнением, который плевать хотел на дресс-код. Вы либо с ним, либо против него.

Я прозвал Ники «Прекрасным кошмаром», потому что работать с ним было одновременно приятно и кошмарно. Я говорю это любя. От меня не требовалось поддерживать контакты со СМИ, потому что Ники уже давным-давно выстроил отношения с наиболее видными спортивными обозревателями. Зачастую они узнавали о чем-то либо намного раньше меня, либо до того, как наш пресс-релиз был готов, потому что Ники со свойственной ему прямотой не считал нужным делать из новостей тайну.

Сидху старался не упустить момент, когда Лауда спустя 16 лет после ухода из спорта вернется в кокпит, чтобы познакомиться с последним поколением болидов F1. Это произошло на трассе «Валенсия»[93] в Испании в январе 2002 года во время обычных тестов с пилотами Jaguar Эдди Ирвайном и Педро де ла Роса. Лауда проехал 10 кругов. Несмотря на два разворота, он показал неплохое время. Лауда вспоминал:

Меня развернуло, потому что я тормозил там, где Педро сказал тормозить! Но мне понравилось, что я вошел в поворот на той же скорости, как и он, пока меня не занесло. Но лучше пусть занесет, чем Педро и Эдди решат, что я перестраховываюсь. Мне нужно было самому попробовать эту машину, чтобы узнать о ней побольше. Тогда я бы смог соотносить свои ощущения с тем, что пилоты говорят о технических мелочах и электронике.

Я не хотел выглядеть как замшелый старый гриб, который берется рассуждать про новую машину, ничего о ней не зная. Когда я гонялся, все было в руках пилота — и переключение передач, и управление оборотами двигателя, и сцепление — буквально каждая мелочь. В этой же машине задача гонщика казалась проще. Трэкшн-контроль[94], автоматическое переключение передач и лаунч-контроль[95] — вот и все. На мой взгляд, не этим должны заниматься пилоты, которых считают лучшими в мире. Вот такое у меня сложилось впечатление.

Лауда часто поражал окружающих, не привыкших к его стилю работы. Сидху вспоминал:

Во время первых тестов в Испании Ники стоял позади гаража и осматривался. Потом сунул руку в карман, достал пачку сигарет и собрался прикурить, на что я сказал: «Ники! Здесь не курят!» Он взглянул на меня, снял бейсболку, показал на лоб и говорит: «Ты в себе? Что со мной может случиться? Я к огню привычный!» И прикурил. В такие моменты понимаешь, что имеешь дело с человеком, который сам себе хозяин, со специфическим чувством юмора и способом выстраивать отношения с людьми. Но самое главное — он обаятельный и приятный в общении. И умеет пошутить над собой. В тот день, когда он пилотировал болид F1 на «Валенсии», я в шутку спросил: «Ники, пару дней тебя не видел. Готовился к заезду?» «Еще как! — ответил он. — Сегодня утром бросил курить».

Нетрадиционный подход Лауды к работе коснулся фабрики в Милтон-Кейнс, если иметь в виду количество информации, которое он считал возможным предоставить журналистам, внушавшим ему доверие. Одним из таких был немец Михаэль Шмидт, ведущий обозреватель «Формулы-1», который больше 20 лет назад сидел на трибуне в Монце, зачарованный возвращением Лауды в автоспорт после жуткой аварии на «Нюрбургринге». Он