Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

И не только с нами, но и со своими мальчишками. Мне нравились его сыновья Лукас и Матиас — классные ребята. Как-то раз он приехал с ними в Барселону, и я сказал Ники: «Послушай, раз ты такой прижимистый, то будешь платить за еду и все остальное в моем моторхоуме». Разговор состоялся в пятницу перед уикендом. «Ники, у меня для тебя специальная цена, низкая, 100 евро», — добавил я. Лауда дал мне 100 евро, и я незаметно сунул их Матиасу, когда они уходили, шепнул: это ему и его брату.

На следующий день Матиас заглянул в моторхоум и сказал: «Вы не поверите, но отец, наверное, видел, что вы сделали с той сотней. Когда мы возвращались в Барселону, он спросил, откуда у меня деньги — вы дали? Я сказал, что да, и он попросил меня их вернуть».

Услышав это, я сказал себе: «Ну погоди, изверг! Ты за это заплатишь». На следующей гонке я заставил платить сотню сразу же — даже если он собирался всего лишь выпить чашку кофе! Лауде это не понравилось: он ушел и сказал, что не вернется. Но потом выяснил, что больше-то идти некуда! И вернулся как миленький.

Я предупредил девушек, которые у меня работали, чтобы они всегда брали с него 100 евро. Они подходили к нему и говорили: «Доброе утро, Ники. Чего желаете?» «Мне эспрессо». «Пожалуйста, с вас 100 евро». Он платил. Это вошло в традицию. В начале уикенда он сразу заходил с банкнотой в руке, клал на стол, садился и заказывал кофе, завтрак или что угодно еще. Я забирал эти деньги, а потом отдавал их мальчикам. Все посетители знали об универсальной системе оплаты для Ники Лауды и неизменно шутили по этому поводу.

Циммерман появился в «Формуле-1» через несколько лет после аварии Ники, но в 2001 году, когда они вернулись на «Нюрбургринг», уже представлял, какую роль она сыграла в жизни друга. Циммерман рассказывал:

В те выходные я пошутил: мол, давай, Ники, поедем в «Бергверк» и поищем хорошенько — вдруг найдем твое ухо?! Ники сказал, что идея неплоха, и я пообещал что-нибудь придумать.

Покупая продукты в Аденау, я зашел в мясную лавку и спросил, можно ли купить два свиных уха. Мясник удивился: «Зачем вам свиные уши?» А я сказал: «У вас есть свиные уши или нет?» Он ответил: «Есть, но сначала скажите, зачем они вам». Я заявил, что у нас пикник и некоторые гости любят свиные уши. Парень не купился и опять спросил, зачем они мне сдались. Тогда я намекнул, что раз так, буду покупать мясо у другого мясника, и он сказал, что в субботу утром я могу зайти за свиными ушами.

Мы понимали, что там наверняка будет телевидение и журналисты, так что договорились, что я спрячу ухо в траве и покажу Ники, где именно. Ну а потом, когда он будет объяснять, как случилась авария, как он жутко обгорел и потерял правое ухо, оно вдруг найдется в траве! Ники пришел в восторг от моей идеи.

Днем в четверг Берни, Ники и я приехали к «Бергверку», а там уже было полно народу, в том числе команда телеканала RTL. Прибыл также Артуро Мерцарио — один из пилотов, который вытаскивал Ники из горящей Ferrari. Ники начал рассказывать перед телекамерами: «На этом повороте я внезапно почувствовал, что в машине что-то сломалось. Вон там врезался в стену, вон там машина остановилась и Артуро меня вытащил». Потом отошел в сторонку, наклонился и сказал: «Черт возьми! Смотрите, что я нашел!» Поднял с земли свиное ухо и объявил: «Да это же мое ухо!» — и приложил его к голове с правой стороны. Все засмеялись. «Чертов Лауда! — улыбались они. — Только он мог додуматься до такого!»

Ну а потом началось: многие люди — скорей всего, немцы, у которых чувство юмора отсутствует в принципе, — увидели это по телевизору, начали названивать и говорить, мол, какая гадость, этот безухий тип над нами просто издевается! Но Ники розыгрыш понравился, он всегда был не прочь пошутить — плевать, насколько политкорректно получалось. Мы выпили шнапса и пива, которые я привез в «Бергверк», и подняли тост за 25-летие со дня его спасения. Было чертовски весело.

А Лауда вспоминал:

Безумная выходка. Типичный розыгрыш от Карла-Хайнца! Но смешнее всего было, когда мы там репетировали: мимо проезжали шесть немцев на велосипедах, они увидели меня и закричали: «Герр Лауда! Что вы тут делаете?» Карл-Хайнц подошел к ним поближе и говорит: «Мы ищем его ухо!» Парни так возмутились, что чуть его не побили! «Нельзя так поступать с герром Лаудой!» — причитали они. Тогда Карл-Хайнц показал свиное ухо, и ребята поняли, что это шутка.

Но Наву Сидху было не до смеха, когда пришлось в одиночку отвечать на вопросы журналистов, которые набились в комнату как селедки в бочку:

Через какое-то время Ники, Берни и Карл-Хайнц вернулись, донельзя довольные собой и покатываясь со смеху. Увидев меня, Лауда извинился за то, что доставил мне хлопот с пресс-конференцией — сказал, у него было неотложное дело. Потом Карл-Хайнц объяснил мне, что там происходило, историю с ухом и все прочее — и они снова принялись хохотать.

Мне довелось встретиться с Карлом-Хайнцем на следующей гонке, во время Гран-при Франции на трассе «Маньи-Кур». Обычно все моторхоумы стояли в одну линию и, поскольку моторхоум Jaguar находился в самом низу, от него было далеко до помещения для встреч Берни и Карла-Хайнца, которое всегда располагалось рядом с автобусом Берни. Однако в «Маньи-Кур» паддок квадратной формы, и мы оказались как раз напротив шатра Карла-Хайнца.

Для большинства это место казалось неприступным. Навес был всегда наглухо застегнут на молнии, поэтому увидеть, что внутри, не представлялось возможным: каждый раз вход тщательно закрывали. Все было окутано тайной.

С точки зрения спонсорства и прессы, Гран-при Франции — сравнительно спокойная гонка. К четырем-пяти часам все обычно заканчивалось. Помню, сижу я в нашем моторхоуме, работаю, и тут является Ники и спрашивает, нужен ли он мне сегодня. Когда я сказал, что на сегодня с делами покончено, он говорит: «Отлично, пошли со мной. Мы идем к Карлу-Хайнцу пропустить стаканчик-другой». Я понятия не имел о том, что происходит в том помещении — внешне оно напоминало «Тардис»[97].

Сидевшая внутри компания меня несколько смутила: Берни Экклстоун и [пилоты]